Книга Зверь в моем замке, страница 107 – Элейн Торн

Пол часовни был выложен плитами из тёмного сланца, отполированного сотнями ног до зеркального блеска. Вдоль стен, на каменных консолях, горели свечи в кованых подсвечниках, и их пламя отражалось в витражах, заставляя цветные блики плясать на лицах гостей. Воздух был пропитан запахом ладана, воска и хвои — тем самым запахом, что навсегда связывается в памяти с торжественными обетами и тихими молитвами. В дальнем углу, на небольшом возвышении, стоял старый орган с деревянными трубами, и органист, невидимый за занавесью, играл тихую, торжественную мелодию, заполнявшую пространство до самых сводов.

Алтарь, украшенный белыми розами и ветвями омелы, сиял в свете дюжины свечей. На нём лежала старинная книга в кожаном переплёте, окованном серебром, и стояли два венчальных венца — сплетённые из дубовых ветвей и белых цветов, перевитые золотыми нитями. Рядом, на серебряном подносе, покоились обручальные кольца.

Гости, числом около полусотни, заполнили часовню до отказа. Те, кому не хватило места на скамьях, стояли вдоль стен, закутанные в плащи — часовня не отапливалась, и дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Но никто не жаловался. Все взгляды были устремлены к алтарю, где стоял жених.

Седрик был в парадном камзоле из тёмно-синего бархата, расшитом серебром. Фамильный перстень сиял на его пальце, а на поясе висел тот самый меч, которым он поразил оленя на охоте. Он выглядел непривычно серьёзным — даже торжественным. Его волосы были приглажены, а лицо, обычно насмешливое, сейчас выражало то особое, сосредоточенное спокойствие, какое бывает у людей, стоящих на пороге новой жизни.

Когда двери часовни распахнулись и в проходе показалась Розалин под руку с отцом, по толпе пробежал вздох. Она была великолепна. Платье из алого шёлка струилось до самого пола, переливаясь в свете свечей, как живое пламя. Золотая вышивка по лифу и подолу изображала соколов и дубовые листья. На голове сиял золотой обруч, усыпанный мелкими рубинами, а с него спускалась тонкая, как паутинка, фата. В руках она несла букет из белых роз, что сорвали в зимнем саду Торнхилла.

Граф Эдмунд, ведя дочь к алтарю, шмыгал носом. Когда он передал руку Розалин Седрику, его голос дрогнул:

— Береги её. Как я берёг.

— Клянусь, — ответил Седрик.

Церемония была недолгой, но торжественной. Епископ, облачённый в белые ризы, расшитые серебром, произнёс молитву, освятил кольца, возложил руки на склонённые головы. Затем наступил момент обетов. Голос Седрика, когда он произносил слова клятвы, звучал твёрдо и ясно. Голос Розалин, хотя и дрожал, был полон радости. Они обменялись кольцами, и епископ накрыл их руки епитрахилью, нараспев произнося заключительную молитву. Венчальные венцы, которые держали над их головами свидетели — двоюродный брат Седрика и кузина Розалин, — чуть покачивались в такт дыханию.

— Перед Богом и людьми объявляю вас мужем и женой! — провозгласил епископ.

И в этот миг органист грянул торжественный гимн. Гости разразились криками и аплодисментами. Седрик, повинуясь внезапному порыву, подхватил Розалин на руки и закружил её прямо перед алтарём, и она, смеясь, обхватила его за шею. Даже суровый епископ улыбнулся.

После церемонии молодожёны и гости вышли из часовни. У крыльца их уже ждала карета. Кузов, выкрашенный в тёмно-синий цвет с золотыми гербами Корвейских на дверцах, сиял на солнце. Колёса были увиты алыми лентами и ветками остролиста. Лошади — четвёрка белых, как снег, — были убраны в праздничную сбрую с серебряными бубенцами, и при каждом шаге бубенцы эти мелодично звенели. На козлах, в парадной ливрее, восседал кучер, а позади кареты выстроились верховые — Седрик со своими друзьями и молодыми рыцарями.