Онлайн книга «Лёнька. Украденное детство»
|
Жирный охранник догрыз очередное яблоко, громко срыгнул заглоченный «по дороге» воздух, вытянул волосатую руку с огрызком, словно готовился метнуть его в толпу сидящих на земле узников, и крикнул: — Русс Иван! Сталин капут? А? Капут? Эй, русс Иван? Среди усталых изможденных военнопленных прокатилась легкая волна недоумения. Немец, не дождавшись ответа, злобно хрюкнул и швырнул недоеденное яблоко под ноги так, что оно упало между ним и забором из колючей проволоки. Сидящие ближе всего к ограждению голодные люди потянули к нему свои руки. Немец хитро прикрыл один глаз, не спеша тщательно прицелился и нажал на спусковой крючок автомата… Очередь прошила сразу три протянутые ладони, подняв фонтан пыли, смешавшейся с темной густой кровью раненых людей. Обрадованный своей жестокой проделкой, потный живодер заорал: — Найн? Найн! Ста-лин ка-пу-у-ут? Ста-а-а-ли-и-и-ин ка-а-а-а-пу-у-ут! Садист развлекался тем, что заставлял несчастных голодающих людей, окруженных стальными шипами и злобными псами, выпрашивать кусок хоть какой-то еды, выполняя его мерзкие прихоти. В соседней яме были собраны матери с детьми и молодые женщины. Правда, среди них оказались и женщины более старшего возраста, которые старались не попадаться на глаза охранникам и тихо сидели на земле. Все видели, как при разгрузке очередного каравана пленников двух пожилых теток, неуклюже упавших при высадке из машины, просто забили ногами и прикладами, не утруждая себя даже расстрелом. Все сказки о вольной, сытой жизни «в труде и радости», рассказанные агитаторами типа Георгия Берга, моментально развеялись перед наглядным фактом жесточайшего убийства невинных беззащитных женщин. Загнав свободных мирных людей за колючую ограду, немцы перестали проявлять даже минимальную вежливость и человечность. Исключение было сделано для нескольких пленных, которые добровольно вызвались помогать немцам наводить порядок, разносить воду и скудную еду, которую раз в сутки все же было решено выдавать людям, чтобы «не испортить рабочую силу». Таких со всего лагеря набралось полтора десятка. Их моментально привели в более-менее подобающий вид, одев в отобранные у кого-то из пленных гимнастерки без знаков различия и нацепив всем на рукава белые повязки – символ крошечной, но уже власти над несчастными согражданами. Для пущей важности им выдали деревянные палки. Получив их в руки и надев повязки, эти люди превратились в самых жестоких надсмотрщиков, ненавидя свое недавнее рабское положение, которое со всей очевидностью сейчас лицезрели, видя униженных измотанных товарищей, женщин и детей. Все эти несчастные пленники не вызывали в них сострадания и боли, а лишь напоминали о том, что и они сами только что были такими рабами, пленными бесправными полутрупами, обреченными на гибель… Это ощущение подстегивало их почище кнута надзирателя и заставляло быть жестокими, бездушными, опьяненными призрачной властью и близостью смерти… Подходил к концу первый день нового лагерного существования Лёньки, Акулины и их односельчан, также грубо выгруженных из машины и загнанных в землянку. Помимо юного партизана и его матери сюда же сгрузили еще несколько матерей с детишками разного возраста, молодую вдову Олёну, деревенского глухонемого инвалида Афанаса, семью Вани Бацуева: маленького Петьку, Настю и их мамку. Лёнька успел по дороге рассказать им, что с их братом и сыном все в порядке и он остался свободным и не пойманным в дремучем лесу. |