Книга Лёнька. Украденное детство, страница 84 – Павел Астахов

— Что ты сделала?

— Я подожгла сено под крыльцом. У меня там гнездышко было сделано. Я сама делала. Еще там лампа керосиновая старая у меня была. Ну я вылила керосин и запалила всё. Пусть теперь побегают!

— Ух ты ж дурная! Надо ноги уносить до лесу. Бежим уже за мамкой… или нет, давай ты здесь схоронись за кустом, а мы с мамкой тебя заберем. Нам все одно в ту сторону надо к лесу бежать. Возьми вон лопату за забором, видишь? – Он указал ей на куст ирги и на валявшуюся в палисаднике лопату. Любой инструмент им теперь был крайне необходим в лесу.

Танька послушно отправилась вынимать лопату, а Лёнька помчался за Акулиной. По дороге прихватил моток бечевки, что висел на гвозде с наружной стороны сарая. В отряде все сгодится.

— Мама, ма-а-ам! Выходи, надо бежать! – Он с порога позвал мать, но ответа не последовало.

Глаза еще не привыкли к темноте, и он сделал два шага внутрь сарая. Тут же кто-то с силой навалился на него и сдавил шею. Лёнька захрипел и попытался вывернуться, но стальная хватка нападавшего оказалась гораздо мощнее его слабых усилий. Немец с силой приподнял его над землей и, зажав голову мальчика под мышкой, выволок из сарая. В это же время на пороге дома показалась Акулина, которую сопровождал вооруженный автоматом наперевес солдат в пятнистой камуфляжной форме. Он придерживал ее за плечо и не давал возможности вступиться за сына. Мало того, с улицы послышались визг и крик Таньки, которую за волосы тащил такой же здоровенный эсэсовец.

— Эта мелкая мразь еще и кусается! – орал немец и тянул за собой упирающуюся изо всех сил девчонку.

— Давай, давай, Отто, тащи ее сюда! Мы сейчас всех этих скотов призовем к ответу. Этот щенок тоже вырывается и брыкается! – кричал тот, что нес полузадушенного Лёньку.

Он уже подошел к крыльцу и с силой швырнул мальчишку на землю. От такого броска и удара спиной у него остановилось дыхание и потемнело в глазах. Он не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть, только сипел и дрожал, задыхаясь от боли. Акулина пыталась помочь сыну, но ее грубо одернул и пнул ногой сопровождавший немец:

— Ты куда? Стоять! – И обращаясь к тому, что бросил Лёньку, продолжил объяснять: – Надо собрать всех. Комендант сказал, что тех, кто может держать в руках кирку и лопату, отправим на работы. В лагеря. Остальных зачистим. До конца недели с этой деревней будет покончено. Слишком много проблем от этих тварей.

— Это точно! Мы их освободили от коммунистов и жидов, а они нас обворовывают, поджигают, неблагодарные варвары! А-а-а-а-ах ты ж, гадина! – неожиданно заорал тот, кого называли Отто, и отдернул руку, в которую впилась зубами растрепанная Танька.

Он тут же перехватил ее за горло и с силой рванул вверх. От такого рывка девочка потеряла равновесие и полетела через голову наземь, а с ее худой шеи сорвался медальончик, подаренный Лёнькой. В эту же секунду из пыли вскочил лежавший почти без движения парень и со всего размаху ударил головой здоровяка Отто в пах. Немец охнул, выпучил глаза и согнулся пополам, ловя ртом воздух и руками равновесие. Не справившись с пронизавшей его болью, он пошатнулся и сам повалился как сбитый сноп на дорогу, зажимая руками пораженное место. К внезапно ожившему и бросившемуся в атаку Лёньке бежали сразу трое: его захватчик, конвойный матери и сама Акулина. Немцы подхватили его сразу с двух сторон, но он все же успел выцепить из дорожной пыли слетевший с шеи девчонки кулон и сунуть его за щеку. Фашисты повалили его на землю и прижали ногами руки. Один из них попытался с силой разжать стиснутые зубы парня, но лишь приоткрыв его рот, тут же в замешательстве отшатнулся и принялся вытирать руки: