Книга Лёнька. Украденное детство, страница 68 – Павел Астахов

— Вот тебе, бабушка, и монетка за ножичек.

— А ведь верно, монетку-то не дали старосте, – задумчиво подхватил Петька. Всем стало жутковато и неуютно. Словно душа убитого старосты нежданно посетила их отряд и невидимо предстояла подле них, взирая на злополучный клинок. Возможно, так оно и было.

Командир Прохор быстро нашелся и скомандовал:

— Отставить разговоры. Нехай бабы свои пересуды судачат про монетки и всякую чушь… И давайте однозначно порешим: Яков погиб на посту. От вражьих рук. Мы его будем помнить как настоящего мужика. Он и нас не выдал, и Лёньку, вон, уберег. А когда наши вертаются, сообщим кому надо о том, что не предатель он, а так… по необходимости… И чтоб баб его, как просил он, не забижали. Ну, короче, шагом марш, товарищи бойцы. Лёнька, иди вперед шагов на сто. Ты самый скрытный, будешь разведчиком. Коли что увидишь или услышишь – дай сигнал!

— А какой лучше? – заволновался парень, облеченный такой важной миссией. Как известно, каждый мальчишка девяти лет мечтает играть в разведчиков. А тут не игра вам какая-то с сопливым Петюней Бацуевым и пацанами голоногими, а настоящий отряд и боевое задание.

— Ну… как можешь? Не ишаком же! – ухмыльнулся морячок.

— Ишаком не могу. Могу тетеркой. Вот так: «Болоболололо»! – Он надул щеки и очень ловко задвигал языком. – А еще могу глухарем: «Чувши-чуши, кхо-кхокхо!» – но этот весной ранней чуфырит.

— Во дает пацан! Не Лёнька, а зоосад какой-то. Хе-хе! – не выдержал Ванька Бацуев и засмеялся.

— Ну это, ты – молодец, что так умеешь. Только ты лучше скажи, кто сейчас утром здесь может петь или кричать, чтоб не спутать? – уточнил осторожный Прохор Михайлович, который быстро вжился в новую командирскую должность.

— А, это просто. Поутру здесь поет и кукушка, и дрозд. Еще вяхирь может бубнить. Перепел питюхает…

— Вот! Молодец! Давай этим… вяхирем. А кто он такой-то? – удовлетворенный, полюбопытствовал командир.

— Да это голубь дикий. Лесной. Здоровенный такой. Вкусный, зараза. Мясо белое, нежное. С картохой нажарить бы… М-м-м-м. Бить его легко. Крупный и летит не быстро, – просветил всех Лёнька.

— Ну, добро. Как-нибудь подстрелишь и накормишь нас вяхирем своим. Поди ж получше будет, чем твои лягухи-ракушки. Давай дуй вперед и гляди в оба!

Комендант Алоис Хоффман нервно ходил по комнате и про себя считал шаги: «Айн, цвай, драй! Айн, цвай, драй!» Он слушал доклад помощника, который не мог объяснить, каким образом в деревне, полностью занятой немецкими войсками, из закрытого на засов дома связистов пропадает оружие и патроны? Кто и почему убил старосту Бубноффа? Почему эти русские крестьяне такие молчаливые и тупые, что даже не могут усвоить элементарные правила и истины. Великая немецкая нация оставила их в живых, давая возможность служить, и только за это они должны быть вечно благодарны фюреру и ему лично, гауптштурмфюреру, барону из древнего германского рода. И что он, потомственный рыцарь, вообще делает в этой вонючей комнате этого вонючего дома этой вонючей деревни этой вонючей страны?! Хоффман бубнил все это себе под нос, а замерший перед ним оберлейтенант, закончивший доклад, усиленно потел и тоскливо смотрел сквозь мутное стекло на созревшие под окном гроздья кисло-терпкой черной смородины.