Книга Лёнька. Украденное детство, страница 45 – Павел Астахов

В ночном лесу живет множество невидимых днем при солнечном свете существ и звуков. Особенно звуков, которые таинственным образом образуются из ниоткуда и исчезают в никуда. Вот озорной летний ветерок, пользуясь густой темнотой, выскочил из-за мохнатых вековых елей и дерзко потрепал семейку березок, одетых в крапчатые сарафаны, за распустившиеся во всей их красе богатые сережки. Зашумели сестрицы, заохали, захлопали густыми стройными руками-ветвями, заголосили: «Охохохо-о-о-о, ушушушу-у-у-у!» Несведущему человеку покажется, что свистит и стонет кто-то невидимый и неизвестный в чаще, а это лишь ветерок-шалун да листва деревьев.

— Мужики, стойте. Кажись, кто-то крадется в кустах. – Младший из группы мужчин, двигавшихся по почти невидимой, но известной только им лесной тропинке, жалобно попросил остановки.

Группа притормозила. Они несколько секунд прислушивались, напрасно тараща невидящие в плотной темени глаза и пытаясь уловить какое-либо движение впереди. Второй путник, постарше, полушепотом отозвался:

— Нет, Вань, это лес нас предупреждает. Говорит, чтоб осторожнее были. Ты не боись, здесь врагов для нас нынче нет. Только други. Ныне каждый волк нам друг, товарищ и брат. Потому как и мы теперь в их, волчьем положении. Оттого, понимаешь, и на нас будут те двуногие, что хаты наши позанимали, также охотиться. Помнишь, как с Павликом облавы устраивали на волков, что завелись у Бездона и наших телок перерезали? Ты ишо малой был. А вот я с ним, с Павликом-то, поохотился вволю. Иногда и на лошадках моих подбирались, чтоб зверь не учуял и не услыхал. Для волка же лошадь – не враг, а добыча. Так и подбирались. Жаль, нет его боле, Павлика-то. Он бы нам дюже помог нонче.

— Чем бы он нам таким помог? – молвил тихо третий мужчина.

— А тем бы и помог, Петро, что он лес этот как свои пальцы знал. Каждую березку и елочку по имени да в лицо узнавал. А главное – и они его как своего принимали. Тут ему и дом был, и стол. Кормил лес этот и его, и Акульку с Лёнькой, да и нам всегда перепадало. Павлик всех привечал. Не было такого случая, чтоб кому отворот дал или какой отказ от него был. Не было такого.

— Ну так и чо теперь рассусоливать-то? – снова произнес третий, Петр. – Говорят у него где-то тут заимка была в лесу? Вот бы ее отыскать!

— Точно! Я тоже слыхал! – вновь вступил самый молодой, Иван.

— Есть избушка. Только в ночи такой не сыскать нам ее. Там зарубки есть и скрытые метки. Их не каждый-то днем найдет да поймет. А тут тьма кромешная. Тьфу! – проговорил самый старший из них. Это был конюх Прохор Михайлович Гольтяпин.

— Может, утра дождемся? Ночь-то уже вот-вот сойдет на нет. С зорькой и двинемся дальше? – предложил по-прежнему дрожащим голосом Ванька Бацуев, напуганный шорохами да свистом ветра, запутавшегося в листве и ветках.

— Да мы уж часа полтора топаем. Погони вроде нет. Да и какой придурок сунется ночью в лес за нами?! Может, и впрямь перекурим до рассвета, а, Михалыч? – поддержал идею парня Петька-боцман.

— Нам хоть до Бездона надо добраться затемно, а там уже я выведу к сторожке Павликовой. Ишо немного, давайте проберемся, здесь недалече…

Не успел Прохор Гольтяпин досказать свои соображения, как впереди захрустели кусты и оттуда донесся ужасный протяжный и глухой окрик: