Книга Лёнька. Украденное детство, страница 48 – Павел Астахов

Но малец не двигался, а продолжал загадочно улыбаться и, протянув руку в направлении густого ельника, спросил:

— Ну, как? Кто глазастый? Найдете заимку-то? А?

Мужчины сбились в кучку и вовсю таращили глаза на стоявшие плотным строем вековые ели, раскинувшие свои огромные мохнатые лапы, словно сказочные великаны. За сплошной стеной темно-зеленой хвои начинался подрост из ореховых кустов и ольшаника, который надежно прикрывал с тылу скрытую от глаз низкую избушку.

Лёнька торжествующе подмигнул и двинулся по одному ему известной и почти незаметной тропке меж елей, поманив оттуда всех остальных. И только после того как вошли в густую тень хвойных гигантов, они увидали домик деда Павлика – поросшая мхом избушка, обложенная по кругу дерном по самое окошко, которое было единственным и почти непрозрачным. Вход в нее и вовсе оказался позади тропки со стороны разросшихся ореховых кустов. Для того чтобы пройти через дверь, пришлось согнуться почти вдвое даже Ваньке Бацуеву. Такой низкий притолок был сделан специально, чтобы сохранять тепло и обезопасить от зверя. Дверь была хоть и небольшой, но тяжелой, окованной железными полосами и закрывалась изнутри мощными засовами. Сейчас она была открыта, и все четверо протиснулись в сторожку, заполнив практически все оставшееся пространство, так как внутри на них испуганно глядели четыре пары внимательных женских глаз. Лёнька сразу разъяснил диспозицию:

— Теть Марусь, баб Фрось, не боитесь! Это наши мужики деревенские. Прохор-конюх, Петя-боцман да Ваня Бацуев. Мы теперь вместе будем! Отряд у нас теперь. Вот!

— Вижу, что мужики. А чего ж вы, мужики, бежите-то? – вдруг строго и резко спросила тетка Фроська. – Кто ж немца бить-то будет, ежели все побегут по лесам? Они вон мою хату отобрали. Меня как собаку помутузили и выперли прочь. А вы бежите…

— А ты не горячись, Фрось! Не кипятись! Мы ж не бежим, а как это правильно сказать-то… – начал было возражать Прохор Гольтяпин, да замялся, позабыв название такого маневра.

Ему на помощь тут же пришел Петька-боцман:

— Мы, это, перегруппируемся! Во как!

— А-а-а, вона оно что, – задумчиво протянула кузнечиха.

— Да! Так и есть. У нас, Маруся, понимаешь ли, задание. Специальное. Чтоб, значит, отряд сколотить, партизанский. Вот давай и будем его, значит, оформлять, – подхватил конюх, благодарно кивнув Петру. – Мне поручено быть командиром. Петро, вот, станет комиссарствовать. Вы… ну вы, как положено по бабскому делу, по хозяйству.

— А-а-а-а, вон оно, значится, как?! – снова отозвалась Фроська и насмешливо вскинула глаза на стоявшего перед ней хромого мужичка: – Ну, а кто ж, позволь спросить, товарищ командир, воевать-то будет? Лёнька, поди, что ль? Он у нас один вооруженный! Ха-ха-ха!

Теперь засмеялись, хоть и не громко, все женщины, включая девок Вороновых.

От этих ироничных слов тетки Фроськи и смеха баб Гольтяпин сконфузился и даже покраснел. Если б не сумрак, царивший внутри домика, все бы увидали, как залился румянцем бывалый конюх. Он и впрямь очень слабо понимал, как будет создаваться его отряд. Еще меньше он представлял, чем и как они будут воевать, и совершенно не понимал, каким образом будут жить и кормиться. И тут в который раз на помощь пришел мальчишка:

— Теть Марусь, баб Фрось, дядь Прош, ну чего вы ссоритесь? Нам же здесь долго теперь жить. Все наладим! За харч я отвечаю! Ночью свинью добуду, обещаю! Я ж видал – там все кабанами изрыто. Они сейчас у Бездона держатся, личинку копают, корешки. Я стрельну, а мужики потом принесут, и разделаем. Мяса вдоволь будет. Грибы вон пошли, ягода есть на болоте – черника. А там и клюква пойдет. Я тут все места знаю.