Книга Псионик в цепях, страница 22 – Юлия Ветрова

Она вспоминает, как он дрожал в руках пси-контролёров, как его глаза гасли под их внушением. Тогда он был Рабом. Сейчас... сейчас он смеётся, флиртует, провоцирует. Но где граница между ним и той ролью, которую он играет? Иногда ей кажется, что он сам уже не различает, где кончается Дайлен и начинается Раб. А может, они давно слились воедино?

Даже перед пси-контролерами.

На этой планете инквизиторы-пси-контролёры встречаются чаще, чем хотелось бы, и для псиоников вроде Лирен и Дайлена каждая такая стычка — угроза, но на этот случай у них с Лирен есть Дакейра и Крата, за которыми можно спрятаться. Лирен хмурится, бормочет что-то о «притеснении традиционной эльфийской стрельбы из лука», но Дайлен лишь подмигивает ей и отвечает какой-нибудь нелепой шуткой. Он любит эти игры, любит, когда его слова вызывают улыбку или раздражение. Любит, когда на него смотрят — и не может понять, что сильнее: потребность во внимании или страх, что кто-то разглядит за этим фасадом настоящего его.

Всё меняется во время очередной миссии. На самом деле Дайлен давно знает, кто такая Дакейра. Но когда её личность вскрывается перед остальным отрядом, он мгновенно включается в игру — делает вид, что шокирован, что разъярён.

Его пальцы вспыхивают пламенем, голос звучит холодно и отчуждённо: «Ты — шпионка УНН? Как ты могла...» Но в глазах — не ненависть. Что-то другое. Страх? Боль? Или просто усталость от бесконечных масок? Дакейра ловит его взгляд и не может разгадать: это поддержка? Месть? Или ещё одна игра, правила которой известны только ему?

Драка перерастает в нечто иное. Пламя гаснет, но жар остаётся — теперь уже другой, более опасный. В этом хаосе есть что-то ритуальное: они бьют, царапают, кусают — будто пытаются через боль и разрушение добраться до истины, до того, что скрыто за словами и ролями. Мебель трещит под их весом, стекло разбивается с пронзительным звоном, а где-то на краю сознания Дакейра отмечает: «Это будет дорого».

Когда всё заканчивается, Дайлен лежит в синяках, а она — в крови. Острые зубы, острые ногти, острый маленький эльф. Но это не просто страсть. Это крик, который они не могут произнести словами. Это способ сказать: «Я здесь. Я живой. Я — это я».

Позже, в гостинице, они молча рассматривают разгромленную комнату. Чек за мебель придёт завтра. А сегодня — только тишина и запах жжёного дерева. И недоговорённость, висящая между ними, как лезвие.

Конечно, это всего лишь спектакль для тех, кто может заметить. Ведь у Раба нет причин удивляться Госпоже. Но Дакейра не разговаривала с Рабом больше года. Она не даёт ему указаний, не шепчет команд. Просто наблюдает, как он играет, как хвастается своими выходками — в постели и за её пределами. И каждый раз задаётся вопросом: он делает это, чтобы защитить её? Чтобы доказать что-то себе? Или чтобы ещё раз убедиться, что он всё ещё способен чувствовать, а не просто подчиняться?

Она записывает информацию, отправляет её, идёт выпить ещё. И каждый раз, поднимая бокал, ловит его взгляд — мимолётный, многозначительный — и понимает: они оба ведут игру. Но никто из них не знает до конца её правил.

Здесь, в этом мире, ей не нужен Раб. Воздух пахнет чернилами и пылью старых отчётов — запахом Унн, системы, которая дала ей имя, цель и уверенность. Системы, где каждый — функция, а личные имена — роскошь, доступная лишь тем, кто вышел за рамки. Дакейра выросла в этом порядке. Он был её опорой в хаосе, её щитом от Варпа и его демонов, от Проклятого, предавшего Древнюю Богиню. И сейчас, глядя на Дайлена, она чувствует, как этот щит трескается.