Книга Развод. Учись жить без меня. Книга 1, страница 6 – Елена Валерьева

— Господи, Мира, — выдохнула она, ставя сумку на стул. — До чего ж ты себя довела.

Мирослава отвернулась, потому что слезы все-таки подступили.

— Тетя Люда…

— Иди сюда, моя девочка.

Людмила осторожно присела на край кровати и, наклонившись, обняла ее так бережно, будто Мирослава снова была ребенком, упавшим с велосипеда и ободравшим колени.

И только в этих объятиях Мирослава наконец-то разрыдалась по-настоящему.

Не красиво. Не тихо. Не по-женски сдержанно. А сотрясаясь всем телом, задыхаясь, цепляясь пальцами за ее плечи, будто если отпустит — развалится совсем.

Людмила молчала. Только гладила по волосам.

Когда слезы немного схлынули, она подала платок и воду.

— Рассказывай.

Мирослава рассказала все.

Про звонок Кристины Максимовой. Про ресторан. Про Галину Дерезину. Про прессу. Про пощечину. Про больницу. Про ночной визит Леона. Про то, как он даже здесь умудрился говорить с ней не как с любимой женщиной, а как с проблемой, которую надо взять под контроль.

Людмила слушала молча.

И чем дальше, тем жестче становилось ее лицо.

— Значит, так, — сказала она, когда Мирослава замолчала. — Первое: ты сейчас никуда не дергаешься и не рвешься домой. До выписки лежишь. Второе: все разговоры с этим человеком — только при мне или через юриста. Третье: если он думает, что ты одна и тебя можно продавить, он очень ошибается.

— Тетя Люда, — слабо улыбнулась Мирослава. — Ты сейчас звучишь страшнее него.

— И правильно. Кто-то же должен.

Мирослава вытерла щеки и с тоской посмотрела в окно.

— Я не понимаю, как так вышло. Он ведь не был чудовищем. Он… он любил меня.

— Может, и любил, — спокойно сказала Людмила. — Только некоторые мужчины любят так, что женщине потом приходится выживать.

Эта фраза впилась в самое сердце.

Любовь, после которой нужно выживать.

Да.

Именно так это и выглядело.

— Он вчера сказал: «Ты моя жена». Так… как будто я вещь. Как будто можно сделать со мной что угодно, а потом напомнить, кому я принадлежу.

Людмила поджала губы.

— Вот потому и надо включать голову раньше, чем сердце. Особенно рядом с такими.

Мирослава опустила глаза.

— Я же слепая была, да?

— Нет. Ты была влюбленная. А это часто страшнее.

После обеда пришла врач и обрадовала: состояние стабилизируется, если дальше все будет спокойно, через пару дней можно отпустить домой под наблюдение.

Домой.

От одного этого слова внутри снова защемило.

Дом, где каждая вещь пропитана им. Где его рубашки в шкафу. Где на кухне его чашка. Где на подоконнике горшок с базиликом, который он зачем-то сам купил и почему-то ужасно гордился, что тот прижился. Где в спальне постель, на которой они засыпали, обнимаясь. Где детская, которую они выбирали вместе.

И где он, вероятно, уже снова все решает без нее.

Будет ли она вообще возвращаться туда как жена?

Или вернется уже как женщина, которая собирает свою жизнь по кускам?

Телефон Людмилы, лежавший на столике, завибрировал.

Та взяла его, посмотрела на экран и приподняла брови.

— Это он.

Мирослава напряглась всем телом.

— Не бери.

— Возьму.

— Тетя Люда…

— Возьму, сказала.

Она нажала на прием и включила громкую связь.

— Слушаю.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Это Людмила Сергеевна?

— Да. А вы, полагаю, человек, который решил добить мою племянницу публичным унижением?