Книга Развод. Учись жить без меня. Книга 1, страница 4 – Елена Валерьева

— Это тебе за меня, — сказала она. — А за ребенка ты заплатишь отдельно.

И, развернувшись, пошла к выходу под такую тишину, что цокот ее каблуков звучал как приговор.

---

Глава 2

Глава 2

До машины она дошла сама.

Села на заднее сиденье, захлопнула дверь и только тогда поняла, что больше не может дышать.

Воздух не входил в легкие.

Пальцы заледенели, а затем резко вспотели. Перед глазами потемнело. Мирослава сжала живот обеими руками и согнулась пополам.

— Господи… господи…

Водитель, молодой парень из службы персонального сопровождения, резко обернулся.

— Мирослава Андреевна?

Она не ответила.

Низ живота сдавило каменной болью. Не той, что приходит от страха, а настоящей, глубокой, животной. Под сердцем что-то болезненно толкнулось, и ее прошиб холодный пот.

— В больницу, — прошептала она. — Быстро.

— Да, конечно!

Машина сорвалась с места.

Мирослава уткнулась лбом в прохладное стекло, но легче не стало. Перед глазами все еще стоял зал, Галина, ее белые плечи, рука на предплечье Леона, тяжелый взгляд Дерезина, щелчки камер. И его лицо после удара. Не гнев. Не стыд. Даже не страх. А какая-то бешеная, ломающая ярость человека, у которого на глазах рушится тщательно выстроенная конструкция.

Значит, не зря.

Пусть рушится.

Только бы с ребенком было все хорошо.

— Девочка моя, только не сейчас, — шептала Мирослава, гладя живот сквозь ткань платья. — Только держись. Пожалуйста. Я тебя очень прошу. Только держись.

Телефон разрывался.

Леон.

Снова. Снова. Снова.

Она выключила звук, но экран продолжал вспыхивать его именем как издевательство. Потом пришло сообщение.

Открой. Ответь. Сейчас же.

Еще одно.

Ты где?

Еще.

Мира, не смей оставаться одна.

У нее вырвался хриплый смешок.

Не смей.

Вот как.

Он, оказывается, еще и право голоса за собой оставил.

Мирослава открыла мессенджер и написала одно-единственное сообщение:

Для тебя я умерла в тот момент, когда ты встал рядом с ней.

Отправила. Заблокировала. Выключила телефон.

И только после этого позволила себе заплакать.

Тихо. Беззвучно. Так, как плачут не слабые женщины, а те, у кого внутри уже все разорвано и больше нечем кричать.

В приемном отделении частной клиники ее встретили быстро. Лицо у дежурной акушерки вытянулось, едва она увидела, в каком состоянии пациентка.

— Срок?

— Тридцать одна неделя.

— Боли? Тянет? Каменеет?

— Да.

— Выделения есть?

— Нет.

— На кресло и срочно УЗИ.

Все происходило стремительно, резко, в ярком белом свете, под сухие команды, звук катящихся колесиков, шорох одноразовой простыни, холод датчика на животе.

Мирослава лежала на спине и смотрела в потолок.

— Сердцебиение есть, — произнес врач.

Она закрыла глаза и впервые за этот вечер вдохнула по-настоящему.

— Но тонус сильный. Стресс был?

Мирослава усмехнулась так, что врач вопросительно поднял взгляд.

— Был.

— Госпитализация обязательна.

— Нельзя домой?

— Нет.

— У меня вещи…

— Завтра привезут. Сейчас ваша задача — не геройствовать.

Мирослава кивнула и отвернулась. Внутри была пустота, густая и черная. Как будто весь ее прежний мир срезали одним движением, а она осталась на обломке, посреди темной воды, одна, беременная, униженная, с чужой болью под сердцем.

В палате было тихо. Бежевые стены, мягкий свет, белое белье, запах лекарств и какой-то стерильной безысходности. Ей поставили капельницу. Велели лежать. Не нервничать. Стараться спать.