Онлайн книга «Скопцы. Кровь Сеула»
|
— Нет. Только: перекресток в Тонджа-доне, красное кирпичное здание, женский туалет «Стелла Дроп». Я точно помню. — Могу я взглянуть на это письмо? — Простите, профессор. Я все-таки журналист и согласно профессиональной этике обязана сохранить источник в тайне – я не могу показать вам само письмо. Разве что вы принесете ордер на обыск. — Нет-нет, что вы. Я давно уже не при делах, такой же гражданский, как и вы. Какой еще обыск… Хм-м, «Стелла Дроп»… И пластиковый стакан ведь тоже был из-под напитка из «Стелла Дроп», верно? Но я заметил, что упоминание бренда «Стелла Дроп», которое было в вашей статье, теперь удалено… Лицо у Ан Сунок на мгновение помрачнело, она отвернулась к окну. Взяв себя в руки и будто примирившись с чем-то, журналистка прикусила губу и снова посмотрела профессору в глаза. — Честно говоря… это довольно постыдная история. Журналист крайне редко выносит сор из избы о постыдной подноготной, творящейся внутри редакции. Если вдруг такие слова разойдутся и попадут хотя бы в соцсети, сразу станет ясно, кто из журналистов сообщества выдал внутренние секреты. Но еще чаще причина в другом – самим журналистам слишком стыдно, чтобы откровенничать даже с близкими, не говоря уже о людях вне профессии. Сейчас репортер Ан нарушала это негласное табу. Профессор, опершись локтями на стол и сцепив пальцы, слушал ее рассказ с серьезным видом. О происходящем в редакции «Сеульского вестника» он догадывался и раньше, но не ожидал, что все окажется настолько серьезно. — Получается, что свобода прессы, журналистика, вещание во благо граждан – все это лишь красивые слова? Печально. — Мне стыдно. Я и раньше писала провокационные статьи ради просмотров, меня не раз называли «журналистишкой», но до такого еще не доходило. В конце концов, провокационные материалы – это то, чего хотят читатели. Они могут называть меня как угодно, но в итоге сами же кликают кричащие заголовки и с интересом читают эти статьи. Но теперь… — Ну, с этим проблемы не только в прессе. Везде люди ради денег и власти поступаются совестью и делают то, что им велят. И все же общество держится благодаря тем, кто сохраняет принципы и выполняет свое предназначение. Проблемы прессы, думаю, вы, журналисты, сможете решить сами. А если вернуться к делу… — Ах да, простите. Я слишком увлеклась жалобами… В общем, у других изданий ситуация, похоже, обстоит не лучше. Так что в ближайшее время в статьях по делу кастрата название «Стелла Дроп» больше вообще не будет упоминаться. — Если к сути преступления это не относится, мне, по большому счету, все равно, упоминается оно или нет… Скажите, а в других письмах от этого самозваного Кастратора название «Стелла Дроп» еще появлялось? В каком-либо контексте? — Нет. Я на всякий случай перечитала все письма – ничего такого не было. — Как вы думаете, человек, отправивший эти письма, связан с делом? — Честно говоря… думаю, да. Не знаю, преступник ли он сам, но с преступником он явно близок и хорошо его знает. — Тогда как насчет того, чтобы нам с вами сотрудничать в расследовании этого дела? — Конечно! Репортер Ан выкрикнула это так громко, что все в кафе обернулись. Она тут же вскочила, лицо ее залилось краской от смущения и растерянности, и она поспешно поклонилась. |