Книга Человек, который умирал семь раз, страница 39 – Ясухико Нисидзава

«Там же дед!» – мелькнуло в голове, и я метнулся в галерею. За мной бросился Ёсио, за ним – все остальные.

Пролетев через кухню, я стал подниматься по лестнице. Она была такая крутая, что я сбился с дыхания. Когда до чердака оставалось всего несколько ступенек, резко остановился. В пазу одной из ступенек лежал маленький, цилиндрической формы предмет, похожий на личную печатку. Из-за своего бледно-охряного цвета он оставался почти невидимым на фоне деревянных ступенек. Я заметил его чисто случайно. Быстро подобрав цилиндрик, отворил дверь на чердак.

Дед лежал на футоне лицом вниз в такой позе, будто пытался задержать кого-то спасавшегося от него бегством, – левая рука подвернута под живот, правая – вцепилась в соломенный мат. Рядом валялась большая бутылка из-под саке. Перед тем как она опрокинулась, в ней, похоже, оставалось немного содержимого – на татами проступило темноватое пятно.

Сохранившиеся на затылке редкие седые волосы, торчавшие как пучки сахарной ваты, были будто выпачканы бордовой краской. Возле головы, закрывая лицо, валялась медная цветочная ваза. По татами разбросаны десяток выпавших из нее мотыльковых орхидей, сезон которых еще не наступил.

Я непроизвольно оглянулся, ища глазами Фудзитаку и Руну. Они стояли на лестнице самыми последними и смотрели наверх.

Должно быть, деда ударили по голове этой вазой… Наверняка так подумал не только я. Однако никто даже не дернулся. Ни мать, ни Фудзитака, ни Ёсио, ни тетка Котоно, ни Киёко, ни тетка Харуна, ни Маи, ни Руна. Даже Цутия и Томори словно застыли перед лицом случившегося. Все просто толпились в дверях, затаив дыхание.

Сколько мы так простояли? Наконец я сделал шаг и вошел в чердачную комнату. Получилось это самопроизвольно. Наверное, потому, что, когда я приезжал в отчий дом, меня всегда селили на чердаке, и мною двигало странное чувство долга. Так или иначе, никто не пытался меня остановить, и я опустился на колени возле деда.

Взял его за запястье. Почувствовал, будто прикоснулся к куску подсохшей ветчины. Пульс отсутствовал. Мертв. Это было понятно, как только я увидел деда лежащим на полу. Тем не менее, окончательно убедившись в его смерти, я испытал потрясение. Нет, не потрясение, а скорее замешательство. Это слово, пожалуй, точнее передает мои ощущения.

Я обернулся на мать и братьев, стоявших в дверях и смотревших на меня и на мертвого деда. Я понятия не имел о том, что говорят и делают в таких ситуациях. Выражение лица у меня в этот момент, по-видимому, было довольно идиотское, однако никто не смеялся. Все стояли с пустыми, без эмоций, лицами, как бы стертыми. Я же, наоборот, глядел на них и чувствовал, что во мне поднимается истерический смех. Дело в том, что все, за исключением Киёко, обрядились в разноцветные тренировочные костюмы, к которым прилагались особые теплые безрукавки. В данной ситуации их наряды выглядели в высшей степени комично, если не сказать гротескно.

Первой опомнилась Томори-сан. Она словно уловила мое бессловесное послание, повернулась на пятках и громко затопала вниз по лестнице. Видимо, побежала звонить в полицию.

Предпринятый Томори маневр словно снял с людей заклятие, и все дружно вздохнули. Потом мать и обе тетки как по сигналу разыграли трагическую сцену. «Отец! Отец! О нет! Как это случилось! Какой кошмар!» И всё в таком духе. Последовали рыдания и завывания, которые, видимо, должны были компенсировать то время, какое они пребывали в онемении.