Книга Человек, который умирал семь раз, страница 16 – Ясухико Нисидзава

— Кто его знает. Может, он еще способен различать мужчин и женщин. У Фудзитаки и Маи – голубые костюмы, у меня и Руны – желтые. Но чтоб один и тот же цвет у парней или девчонок дублировался, такого нет. Верно?

— А как же дамы? – Говоря о «дамах», Цутия имел в виду мать и ее сестру, к которым обращался не иначе как «мадам». – Они ведь все в зеленом.

— В том-то и дело, что он только внуков с внучками не различает. Но если бы он наряжал в цветные костюмы только нас, кто-то мог догадаться, что он нас путает, значит, у него не все в порядке с головой. Вот он и решил для маскировки всех одеть одинаково. В том числе Цутию и Томори. – Ёсио говорил и, похоже, с каждым словом все больше укреплялся в своей правоте. И вдруг громко хлопнул в ладоши. – О! А Киёко! Она одна здесь в нормальной одежде.

Киёко служила экономкой в семье Футигами. Вроде она была племянницей покойной бабушки, и, когда та умерла, родни у нее не осталось. Говорили, что лет десять назад отец взял ее в дом практически с улицы.

— Дед различает нас по цвету костюмов? Чушь какая! – Против моих ожиданий Фудзитака вдруг решил щелкнуть по носу раздувавшегося от самоуверенности Ёсио. – А вдруг он забудет, кого в какой цвет одел? Если он цвета путает, то лица-то наши наверняка помнит.

— Ну… предположим, цвета легче запомнить, чем лица, – возразил Ёсио и недоуменно тряхнул головой. – Вообще-то ты первый об этом заговорил.

— Я на цветах костюмов гадания не разводил. Только сказал, что у деда, возможно, проблемы с головой начались.

— То есть тебе просто поговорить захотелось? Так, что ли? Ну да ладно. – Ёсио быстро решил переключиться на другое. – Ты ведь что-то знаешь? Почему дядя Хитоси в этом году не приехал? Знаешь? Тогда расскажи.

Под водительством Цутии мы вышли из пристройки и направились к главному дому. Разговор прервался. Миновав просторное, как в гостинице, фойе, поднялись в приемную, соединенную с большим залом. Там уже была мать, успевшая облачиться в голубой тренировочный костюм и безрукавку. В своем наряде она напоминала утомленную жизнью домохозяйку из квартала социального жилья. Проводив глазами Цутию, она встретила меня и братьев взглядом, говорившим: «Сколько можно копаться?»

Приемная тоже впечатляла размерами. Минимум тридцать татами. На диване восседали Харуна и ее старшая дочь Маи. Младшая, Руна, стояла у окна.

— С Новым годом! – подала голос Эми Томори, помощница Котоно, склонив голову при виде вошедших. На ее лице застыла нейтральная улыбка, которую с равным успехом можно было принять как за радушную, так и за неприветливую. – Вот, пожалуйста. – Подталкивая тележку, она направилась в нашу сторону, чтобы предложить напитки. Киёко-сан тем временем помогала в подготовке парадного ужина, который должен был состояться в большом зале.

Томори, естественно, тоже надела черное, как Цутия. Судя по тому, что на ней не было ни грамма косметики, она не видела смысла что-то изображать из себя. Отсутствие косметики лишь подчеркивало правильные, благородные черты ее лица. При этом, как ни странно, вряд ли кто мог с уверенностью сказать, красива она или нет.

Я понятия не имел, что представляет собой Томори в обычной жизни. И это естественно, ведь я видел ее только на Новый год, когда все съезжались к деду. И она всегда была в черном костюме и безрукавке. А может, она своего рода хамелеон – только тот изменяет окрас в зависимости от окружающей обстановки, а она неосознанно меняется, когда имеет дело с разными людьми? При общении с такими, как мы, работа требовала от нее соблюдать дистанцию, она сохраняла нейтральную позу, размывавшую границы между радушием и безразличием и не позволявшую определить, красива она или нет. Но вполне могло быть так, что, например, с любимым человеком она преображалась в красавицу и расцветала как прекрасный беззащитный цветок. Так позволяла думать окружавшая ее особая аура.