Книга Человек, который умирал семь раз, страница 19 – Ясухико Нисидзава

Последние несколько лет, приезжая к отцу на Новый год, она предпринимала всяческие попытки наладить отношения с дедом в расчете, что он расщедрится и выделит нашей семье какую-то толику своего состояния. Но в этом году ставки были совсем другими. Мать, чего бы ей это ни стоило, хотела «продать» деду одного из нас. Подумав, что муж в этом деле для нее лишь обуза, выпьет и того и гляди расплачется при всех, она решила, что ему на Новый год будет довольно общества свекрови.

Появившись теперь в доме Футигами полная решимости, мать узнала, что соперница-сестра предпочла в этом году впервые, как и она сама, появиться у отца без мужа. Понятно, что мать мучили подозрения и страх. Она отчаянно пыталась вообразить, что может происходить за кулисами, там, куда ей хода нет, и рассчитать, отвечает ли это ее выгоде или нет. А тут еще младшая сестра, которая крутилась и так и этак, уклоняясь от ее вопросов, что бесило мать еще больше.

— Кютаро-сан, а вы что будете?

Я не заметил, как Томори подкатила ко мне свою тележку. Она называла меня так, потому что не знала, как правильно читать иероглифы в моем имени – Хисатаро. Все называли меня Кютаро, вот она, наверное, и подумала, что меня и вправду так зовут.

— Чай, пожалуйста.

— Улун подойдет?

— Лучше просто зеленый. Только горячий.

— Ладно тебе, Кю-тян^[16]! – вдруг заговорила Руна. Она передала Томори свой стакан, в котором оставались только кубики нерастаявшего льда, и попросила еще порцию виски. – Чего ты из себя строишь? Сейчас же Новый год. Выпей. Ничего с тобой не сделается.

— Давай, давай. – Ёсио, увивавшийся возле Руны как муха вокруг меда, уже хорошенько принял. Лицо его сияло от радости – появилась возможность хоть в чем-то выразить свое согласие с Руной. – Ну давай же, махни не глядя. Эми-тян! Плесни-ка мне еще мидзувари.

— Погоди-ка. Ты сказал: «Эми-тян»? – Руна резко обернулась к Ёсио. Глаза ее сверкнули, сережки в ушах закачались. Цилиндрики цвета бледной охры формой походили на инканы^[17] или маленькие ростки спаржи. Напялив на себя тренировочные костюмы, женщины семьи Футигами как бы лишались возможности помодничать и обычно оставляли украшения в раздевалке, и только Руна взяла себе за правило всегда появляться на людях в этих сережках, а также с кольцами и часами. – Она для тебя просто Эми? А не Томори-сан? Извините его, Томори-сан.

— Ну хватит уже, – сказал Ёсио. – Да не сердись ты, Руна-тян.

— Это что такое?! Какая я тебе тян? С какой стати? Это что такое? Я старшая сестра, на год старше тебя.

— Ага, Руна-тян! – Недовольный взгляд миндалевидных глаз сестры не остановил Ёсио. – Продолжай. У тебя такая прелестная мордочка, когда ты сердишься.

Руна работала моделью на разного рода мероприятиях. У нее красивый овал лица, и когда улыбка с лица исчезала, оно вдруг становилось совсем другим, даже пугающим. Пожалуй, кроме Ёсио, ни у кого бы не хватило смелости поступить как он – наклониться и потыкать ее в пухлую щечку.

Раздраженно оттолкнув его руку, Руна тем не менее не собиралась покидать нашу компанию. И понятно почему. Мать и тетка Харуна застыли как статуи, бросая друг на друга косые взгляды, Фудзитака сидел на диване, закинув ногу на ногу, и глядел в пространство, будто медитировал, Маи, отвернувшись от всех, слушала что-то в наушниках. Все вместе и каждый в отдельности вызывали ассоциацию с чем-то липким, темным и тяжелым, с приставшей к бумаге грязью. Руна, несмотря на назойливость Ёсио, видимо, все-таки посчитала, что будет лучше остаться и поболтать с Томори-сан и со мной.