Книга Волчьей тропой, страница 38 – Александр Тамоников

Майя лежала на животе, щекой на песке, и медленно приходила в себя. Пальцы ее правой руки все еще сжимали ремень автомата, и разжать их не получалось — судорога свела. Она чувствовала, как песок холодит разбитые пальцы, как где-то глубоко внутри утихает колотящееся сердце, как из уха течет — не то вода, не то кровь. Но она была жива. Они все были живы. И она верила, что им теперь все по плечу, они все смогут. Ради погибшего капитана Воронина, ради Родины.

Никто не говорил. Зачем слова? Все, что нужно было сказать, осталось на том берегу, на ржавых, стонущих, смертельно опасных обломках моста. Впереди был враг, было серьезное задание, смерть, которая могла прийти в любую секунду. Но сейчас эти пять минут они могли просто лежать на песке, чувствуя, как земля успокаивает их, уставших, ободранных, мокрых, но живых.

Полковник Завалкаев, не открывая глаза, хрипло прошептал:

— Подъем, ребята. Клицш со мной в голове, Лугович замыкает. Уходим в лес, ищем склад, про который говорил Отто.

За час до рассвета, не встретив ни одного патруля, группа углубилась наконец в лесной массив. Приказав всем отдыхать, Завалкаев взял с собой Клицша и отправился на высокий холм, откуда открывалась панорама окружающей местности. Два небольших населенных пункта, в которых не было ни одного здания выше двух этажей; шоссе на северо-западе пересекались и убегали между лесами в одну сторону — на Брест, в другую — на Миньск-Мазовецки, а дальше, наверное, на Варшаву. От шоссе и железной дороги группе надо держаться подальше.

— Где ваша часть стояла перед вторжением? — спросил полковник, глядя в бинокль.

— Сначала мы стояли километрах в десяти от границы. А потом нас перебросили прямо к границе. Не могу точно назвать место на этом берегу. Но там, где я переплыл Буг, был населенный пункт, кажется, Новоселки. Меня задержали пограничники.

— Аэродром там был?

— Да, был аэродром. Но временный, без бетонного покрытия. Когда нас увозили к границе, я видел, что на аэродроме начали выкладывать металлические листы с дырками. Он как-то назывался. Кажется, на букву «Л».

— Лосице?

— Не помню. Не могу точно сказать.

— Посмотри вон туда, Отто, — Завалкаев показал рукой. — Что это там торчит над лесом?

— Это? Вышка какая-то… — Отто замолчал, потом обрадованно вспомнил: — Слушайте, это же пожарная каланча. Точно, склады были недалеко от сгоревшей пожарной части. И каланча там была! Я таких больше нигде тут не видел, когда на машине нас возили.

После трех часов сна люди с трудом поднялись, стали, кряхтя, разминаться. Болело тело, ныли многочисленные ушибы. После того как вскипел в котелке чай, быстро перекусили сухим пайком и стали собираться в дорогу. Впереди был переход километров десять по неизвестным лесам. Завалкаев видел, что лесной массив почти сплошь тянется до нужного населенного пункта. Но как там на самом деле, предстояло узнать.

— Ну все, — завязывая свой вещевой мешок, сказал Ордынцев. — Алес гутен морген!

— Миша, — укоризненно покачала головой Майя. — Ну почему вы все время коверкаете немецкий язык. Нахватались всяких там «цугундеров», этих вот «алес гутен морген», «швайн кляйн абер майн». Вы что, из школьного курса совсем ничего толкового не помните? Вам бы заняться немецким языком посерьезнее, при вашей тяге цитировать всякие словечки.