Онлайн книга «Подземный бой»
|
— Я полагаю, они, получив предупреждение, укрепили охрану на выходе из тоннеля, — выдвинул гипотезу Дорохин. — Быть может, захотят его взорвать или засыпать. Но пока выжидают, пытаются разобраться в случившемся. Знаешь, прошло слишком мало времени, чтобы принимать ответственные решения. Они надеются, что кто-то из персонала радиостанции с ними еще свяжется. — Я тоже так считаю, — согласился Богданов. — Да и наш парень ведет себя слишком смирно. Если бы он ожидал скорый штурм, то вряд ли смог бы себя контролировать, чем-нибудь дал бы понять, что его люди на подходе. — Это точно. Вернулся Дубко с пузырьком, в котором, как горошины в погремушке, звонко перекатывались таблетки. Американец попросил две, Казанец отсчитал и положил их ему на язык, после чего дал воды запить. Раненый проглотил лекарство, выпил много воды, затем поблагодарил. И с некоторым удивлением спросил: — Вы не собираетесь меня допрашивать? Плотину прорвало. Богданов добился того, к чему стремился. — Нам это не нужно, — скупо ответил он. — Получением информации займется ДГБ. Корейцы это умеют. Вы и сами видели, как задают вопросы южане. Северяне не лучше. Нервный тик усилился, затронув не только веко, но и щеку. В южнокорейском отделении ЦРУ состояло довольно много агентов местного происхождения. Видавшего виды американца всегда ужасало, с каким изощренным садизмом истязали южане попадавших к ним в лапы коммунистов, членов оппозиции, вольнодумную интеллигенцию и других бедолаг, большинство из которых даже не были связаны с КНДР, а просто осмелились критиковать режим Пак Чон Хи. Поэтому оператор в красках представил, что его ждет. А если учесть, насколько велика ярость северян и как сильно они хотят отомстить, то нетрудно додумать, какие формы примет допрос американца. В действительности Богданов не знал, будут ли пытать оператора подчиненные Нам Чонхо. Вряд ли. С какой, спрашивается, стати кого-то пытать? Сопротивление человека всегда можно обойти другими способами, главный из которых — убеждение. Американец истово верил в предстоящий «допрос третьей степени», а полковник не собирался разубеждать пленника. Церэушник боялся, что к нему бумерангом вернется та боль, которую он и его подельники причиняли людям, оттого и нервничал. — Вы ведь из Москвы? — спросил пленник. У него напряглись жилы на шее и вспыхнули глаза, хотя лицо оставалось неподвижной маской, а дыхание не участилось. — Верно. — Я располагаю сведениями, которые интересны для КГБ. — Мы собрали здесь достаточно информации, уж поверьте. — Моя информация касается катакомб, — поспешил объявить оператор. — Здесь вы не найдете о них никаких материалов, даже чертежей… — Катакомбы — это дело ДГБ, — перебил его Богданов. — Почему вы решили, будто нас они заинтересуют? Американец не мог скрыть нервной дрожи. По необъяснимой причине спецназовцы, убившие его товарищей, вызывали у него гораздо большее расположение, чем корейцы. Богданов догадывался, что отчасти в том повинно расовое предубеждение. Корейцы казались более опасными, чем русские; они азиаты, поэтому не вызывали доверия, в отличие от белых людей. Второй причиной расположения служил профессионализм, продемонстрированный спецназом. Советские бойцы показали себя не шайкой головорезов, а гражданами цивилизованной страны. Группа «Дон» оружие применяла только против вооруженного врага в прямом столкновении. По отношению к раненому противнику агрессии никто не проявлял. Напротив, бой еще не был завершен, а русские нашли время оказать ему медицинскую помощь, затем дали воды. В руки северокорейцев передают его в целости и сохранности, насколько это возможно после перестрелки. Есть о чем призадуматься… |