Книга Ледяные волки, страница 99 – Александр Тамоников

В этот момент за матовой стеклянной вставкой в верхней части двери промелькнули две тени. Затем еще одна. В коридоре послышались шаги. Не обычные, суетливые шаги служащего канцелярии, а тяжелые, мерные, разбитые на такт. Две пары сапог. И между ними — шаркающие, волочащиеся звуки.

Петров, уже поднявшийся было со стула, замер. Полковник Семенов, складывавший протоколы в папку, не поднял головы, но его пальцы на секунду остановились. Дверь в коридор была приоткрыта. Звуки приближались.

И вот они прошли. За стеклом, в размытом контуре, промелькнули двое конвоиров в синих фуражках с малиновыми кантами. Между ними — фигура в расстегнутой шинели без ремня, в помятой, грязной форме. Погоны на шинели были сорваны, от них торчали клочья ниток и следы клея. Лицо, хоть и опухшее, было тем самым, что Петров видел на фотографии из дела Абакумова. Капитан 3-го ранга Савельев. Предатель.

Он шел, сгорбившись, не поднимая головы, шаркая стоптанными сапогами по линолеуму. Один из конвоиров что-то бросил ему через плечо, короткое, неразборчивое, но по тону — грубое, унизительное. Савельев вздрогнул, как от удара током, и ускорил шаг, на миг повернув голову к двери кабинета. Его взгляд, мутный, абсолютно пустой, скользнул по матовому стеклу, нашел щель у косяка — и встретился с глазами Петрова.

В этом взгляде не было ни ненависти, ни страха, ни даже вызова. Только полная, бездонная пустота. Банкротство души, достигшее такой глубины, где уже не остается ничего человеческого. Как трещина во льду, уходящая в черную, безвоздушную бездну океана. Потом его увели. Шаги затихли в дальнем конце коридора, растворившись в гуле системы.

В кабинете установилась тишина. Полковник Семенов, не оборачиваясь, аккуратно, с филигранной точностью сложил оба экземпляра протокола в свою папку, защелкнул замок.

— Процедура передачи особо важных трофеев завершена, майор. Ваша группа направлена в санпропускник, затем в госпиталь для медицинского обследования и лечения. О дальнейших указаниях командования вам будет сообщено официально.

Петров стоял, не отрывая взгляда от пустого, матового стекла двери. На алюминиевом кейсе, теперь пустом, последние дождевые капли растеклись, высыхая, оставляя призрачные разводы. Вкус на его языке был горьким, как пепел и медные монеты. Не вкус победы.

Триумфа не было. Только глухая пустота. Холодное, безрадостное удовлетворение арифметика, сложившего верный, безошибочный итог. И осадок. Густой, черный осадок предательства, который теперь навсегда останется в легких, замешавшись на кристаллах арктического инея и гари.

Работа закончена. Но война — нет.

Мурманск, объект «Управление “Смерш”». 25 августа 1943 года. 07:00

Холод в кабинете был иным. Не арктическим, не пронизывающим до костей, а затхлым, застойным. Он исходил от сырых стен бывшей школы и смешивался с запахом махорочного дыма, пропотевшего сукна и ржавой железной печки-буржуйки в углу. Петров сидел на стуле с твердой спинкой, ощущая ее давление на позвонки через тонкий ватник. Правая рука от запястья до локтя была закована в гипс, тяжелая и чужая, лежала на колене. Левая — на столешнице из неструганых досок, рядом с карандашом «Полиграф» 2Т. Карандаш лежал строго параллельно краю стола.

Через стол сидел полковник Уваров. Лицо — как топографическая карта трудного рейда: сеть морщин у глаз, глубокие борозды от носа к жестко сжатому рту. Глаза цвета свинцового неба за запотевшим окном.