Книга Ледяные волки, страница 84 – Александр Тамоников

— Все живы? — прохрипел он, оглядываясь.

Волков, потирая ушибленное плечо, кивнул. Иванов, все еще сжимая ящик с «Энигмой», с трудом поднялся, сплюнул кровь из разбитой губы.

— Третий ушел, — сказал Волков, всматриваясь в темноту. — Но, думаю, сейчас не до нас. Такое светопреставление не каждый день увидишь.

Петров перевел взгляд на поле боя. Два снегохода лежали на боку метрах в тридцати — тот, что врезался в торос и перевернулся от взрыва гранаты. Из выхлопной трубы одного все еще вырывался легкий пар — двигатель работал, хоть и натужно.

— Волков, Иванов — проверьте машины! Быстро! — скомандовал Петров, уже направляясь к ближайшему.

Волков, прихрамывая, подбежал к перевернутому снегоходу. Рывком поставил его на полозья, заглянул под капот. Пули задели кожух, пробили бензобак, но топливо еще сочилось, а блок цилиндров был цел. Он дернул ручку газа — мотор взревел, выплюнув клуб черного дыма.

— Этот жив! — крикнул он, уже забираясь на сиденье.

Иванов возился со вторым. Разбитая фара, вмятина в крыле, перекошенная коляска, но двигатель схватил после третьего удара по педали.

— Тоже заводится!

Петров подхватил кейс с «Энигмой» и побежал к первому снегоходу, на ходу бросая:

— Тундра, ведешь второй. Медведь, садись за руль, я сзади с кейсом. Живо!

Через минуту два снегохода, взревев моторами, рванули прочь от горящих руин, оставляя за спиной черный столб дыма и багровое зарево. Ветер хлестал в лица, снегоходы прыгали по торосам, но они мчались на юго-запад, туда, где в ледяном гроте их ждали Ковалева и Соколов.

Архипелаг Земля Франца-Иосифа. Недалеко от объекта «Нордлихт», 20 августа 1943 года. 08:30

Ветер хлестал в лицо ледяными иглами, выжимая слезы из-под очков-консервов. Петров сидел за спиной Иванова на трофейном снегоходе, прижимая к груди левой рукой алюминиевый кейс с «Энигмой». Правое запястье горело от тупой, распирающей боли — не пульсирующей, а постоянной, словно в сустав вставили раскаленную дюймовую болванку. Хрящевой щелчок при каждом движении предплечья напоминал, что рука выведена из строя надолго.

Рядом, в десятке метров, угадывался силуэт второго снегохода — Волков вел его, то и дело проваливаясь в снежные надувы. Моторы работали с перебоями, на малых оборотах чихали, но держали ход.

Они проехали двести метров. Снегоход подпрыгнул на первом торосе — скрытом под снегом гребне старого давления. Иванов не стал объезжать, взял препятствие напрямую по инструкции для быстрого отхода. Лыжи оторвались от снега на полметра. Удар о землю отозвался во всем теле Петрова, выбив воздух из легких ударом диафрагмы. Он стиснул зубы, почувствовав, как боль в запястье перешла в онемение. Онемение — плохо. Но сейчас некогда разбираться.

Двести пятьдесят. Второй торос, выше, с крутым подъемом с северной стороны. Иванов притормозил на секунду, взял его под углом, по диагонали, чтобы уменьшить нагрузку на лыжи. Снегоход задрал нос, почти встал на дыбы. Петров съехал назад по сиденью, едва удержавшись левой рукой за пояс Иванова. Кейс ударил его в живот. Металлический угол пришелся в ребра. Он крякнул, воздух вышел со свистом через стиснутые зубы.

Триста. Он снова обернулся, превозмогая боль в боку. Башня маяка все еще стояла. Дым стал гуще, чернее, плотнее. В основании появилось багровое зарево — наконец показалось пламя, прорвавшееся через перекрытия.