Книга Ледяные волки, страница 82 – Александр Тамоников

— Механика с пружиной, — бросил он через плечо. Голос был плоским, констатирующим факт. — Реле уже щелкнуло, цепь замкнута. Детонаторы наверняка ниже, в фундаменте или у опор. Остановить — только взорвать тут все. Бесполезно.

02:10.

Петров, превозмогая боль, подошел к столу. Его взгляд упал на черный ящик. Массивный, примерно пятьдесят сантиметров в длину, тридцать в высоту и ширину. Черный матовый корпус, похожий на чемодан, но без ручки. На передней панели — четыре круглых окошка, за толстым стеклом которых виднелись буквы латинского алфавита. Ниже — клавиатура, как у пишущей машинки, но с латинскими буквами. И самая главная деталь — штекерная панель с двумя десятками гнезд на передней стенке, из которых торчало несколько соединенных проводов с латунными наконечниками.

Аппарат «Энигма». Он стоял здесь, в метре от него. Вражеский мозг. От него пахло озоном от пробоя в лампах, машинным маслом и холодным металлом. Корпус был покрыт инеем конденсата. Рядом на столе лежал кожаный офицерский портфель темно-коричневого цвета, плотно набитый, с металлическими застежками.

— Забираем это. — Голос Петрова был хриплым. Он указал на ящик. — И портфель. Все бумаги, все карты — сюда. Быстро.

Он схватил со стола карты, скомкал их, не глядя сунул в открытый портфель поверх папок. Руки работали автоматически, пока глаза оглядывали стол. Пачка шифровальных блокнотов в темно-зеленых обложках с грифом «Geheime Kommandosache»^[14]. Альбом с фотографиями, выпавший из переплета, — на снимках побережье, скалы, ракурсы, снятые явно с высоты. Тонкая папка с чертежами антенн и схем подключения. Он сгреб все в портфель, захлопнул его. Холод металлических застежек обжег пальцы даже через рукавицы.

Иванов уже обхватил ящик с «Энигмой» с двух сторон. Мышцы на его шее и плечах напряглись, вздулись жилы. Он оторвал ящик от стола, дернув на себя, и прижал к груди.

— Тридцать кило, не меньше, — проскрипел он, принимая вес на себя.

— Тундра! Наверх! На выход! — крикнул Петров в дверь, на ходу накидывая портфель через плечо. Ремень врезался в обожженное плечо, вызывая новую, острую волну боли. Он игнорировал ее.

Они вывалились из дымящейся рубки в коридор. Волков уже поднимался по последнему маршу, его оружие дымилось, лицо и маска были черны от копоти и гари.

— Время? — бросил он. Его глаза бегло оценили Петрова, Иванова с ящиком, открытую дверь рубки.

— Мало, — отрезал Петров. — Тундра, ведешь. Медведь с грузом в центре. Я замыкающий. Бегом! Не оглядываться!

Волков бросился вниз по лестнице, проверяя путь, его валенки гулко стучали по бетонным ступеням. Иванов, кряхтя и спотыкаясь, понес ящик перед собой, как гигантский, неудобный снаряд. Петров шел последним, обернувшись, его палец лежал на спусковом крючке, глаза осматривали верхний марш, дверь в рубку, откуда валил дым.

Они неслись по лестничным маршам, их тяжелое дыхание и шаги создавали в бетонной шахте гулкий, пугающий ритм. Свет аварийных ламп мигал, неровный, будто напряжение падало. Таймер в рубке, невидимый теперь, продолжал отсчет в его голове. 01:45. 01:40. Гул снизу нарастал, к нему добавился пронзительный, надрывный вой сирены — аварийной. Система сама кричала о своей агонии.

Спуск казался бесконечным. На площадке между вторым и первым этажами они наткнулись на двух убитых немцев в серых комбинезонах техников — дело Волкова. Ручной пулемет Дегтярева, брошенный Ивановым у входа во время штурма, все еще лежал там, черный и одинокий. Иванов лишь метнул на него короткий, почти тоскливый взгляд — брать не было ни физических сил, ни лишних секунд.