Книга Ледяные волки, страница 23 – Александр Тамоников

И он увидел в квадрате G-7, в разрыве между двумя торосами, примерно в восьмидесяти метрах. Сначала это было просто движение. Пятно грязно-серого цвета, на два тона темнее окружающего льда. Пятно сместилось. Не плавно, как скольжение лыжника, а резко, угловато — перебежка от укрытия к укрытию. На мгновение, на долю секунды, силуэт четко обозначился: приземистая фигура в камуфляжном маскхалате с капюшоном, острый стальной шлем, укороченный автомат MP-40 на длинном ремне, перекинутом через плечо. Немец. Головной дозор.

Волков не закричал. Он свистнул. Коротко, пронзительно, как полярная сова. Одновременно он вскинул ППШ, поймал силуэт на мушку. Палец лег на спусковой крючок. Но выстрел раздался сверху. Сначала прозвучал еле слышный щелчок спуска, который он почувствовал скорее вибрацией в воздухе, чем осознал, что это звук. Потом — хлесткий, сухой удар, который не столько услышал, сколько ощутил внутренностями, как удар в солнечное сплетение. Звук винтовочного выстрела на сильном морозе и в разреженном воздухе был иным. Не «бах», а «крр-а-ак!» — резкий, с ледяным эхом, будто ломали огромную льдину пополам.

Пятно в разрыве дернулось, как подкошенное. Силуэт исчез. На синеватом, почти черном льду тороса позади него появилось яркое, невероятно алое пятно. Оно было жидким, и от него сразу потянуло сладковатым, медным парком, видимым в холодном воздухе. Единственное яркое пятно в монохромной вселенной.

Тишина продлилась ровно два удара сердца. Волков насчитал их: раз-два. Затем мир взорвался с левого фланга. Оттуда, из-за гряды торосов, ударил пулемет. Не наша тяжелая, размеренная дробь, а сухая, бешеная трещотка. Быстрая, как стук отбойного молотка по железу. Характерный, ни с чем не сравнимый звук MG-42 — «штопор Гитлера», «циркулярная пила». Очередь была длинной, расточительной, яростной. Пули, крупные, 7.92-мм, с воющим свистом рвали лед и снег, поднимая в воздух фонтаны искрящейся ледяной крошки. Осколки, острые как бритва, засвистели вокруг. Одна очередь прошла над головой Волкова, ударив в торос позади него с глухим, сочным стуком, вырвав кусок льда размером с кулак.

Ответ пришел через три секунды. Ровных, вымеренных Петровым. Более тяжелая, основательная дробь. ДП-27 Иванова. Медведь не поливал площадь. Он бил короткими, точными очередями по три-четыре выстрела. Не по вспышке — немецкий пулемет уже умолк, сменив позицию или магазин, — а по предполагаемому квадрату, накрывая его веером. Из-за гряды торосов полетели обломки, взметнулось снежное облако.

— Вихрь! Пеленг! — Голос Петрова прорвался сквозь грохот. Не крик, а сдавленная, властная команда, вырвавшаяся маревом пара.

Соколов, пригнувшись за нартой, уже крутил ручку настройки «Севера-бис». Он не включал передатчик. Он приложил один наушник к уху, отключив внешний мир. Его лицо под капюшоном было напряжено, глаза закрыты. Он слушал эфир. Его задача — запеленговать любой радиосигнал, шифрованную передачу, даже помехи на определенной частоте.

— Ничего! — крикнул он, его голос на высокой ноте сорвался от напряжения. — Эфир чист! Никаких передач!

Волков встал на колено, приготовился к рывку к следующему укрытию — огромной скатившейся с тороса глыбе. Но движение заметил справа. Второй немец, тот, что с рацией или ящиком, пытался отползти, укрыться за выступом. Он тащил за собой длинную, темную палку — развернутую антенную штангу. Волков всадил в его сторону короткую очередь из ППШ. Пули, пятнадцать штук за полторы секунды, врезались в снег метром левее, подняв султан искрящейся пыли. Немец вжался в землю, исчез.