Книга Ледяные волки, страница 21 – Александр Тамоников

Молчание. Принцип «Пятерки» сработал: в условиях нештатного сценария каждый мгновенно получил свою задачу в рамках общей миссии, сохраняя общую структуру и боеспособность.

— По исполнению. Тундра — удачи.

Лейтенант перекинул карабин на длинном ремне за спину, чтобы не мешал ползти, проверил свободный ход клинка ножа НР-40 в ножнах на поясе, потрогал рукоять ракетницы, закрепленной на разгрузке. Коротко, почти незаметно кивнул — и развернулся. Несколько бесшумных, скользящих шагов — и его белая, призрачная фигура растворилась в серой, колышущейся пелене снежной дымки, двинувшись вдоль той зыбкой, предательской линии на снегу.

Петров поднялся к Ковалевой, укладываясь в снег рядом с ней, соблюдая дистанцию в полтора метра, чтобы не создавать единую цель для возможного снайпера. Она уже лежала в идеальной, выверенной до миллиметра позе стрелка-наблюдателя: тело расслаблено, но собрано, словно пружина, готовая распрямиться в любой момент, щека лишь касается гребня приклада, левый глаз прищурен у окуляра прицела ПУ, правый открыт для контроля периферии. Дышала она ровно, животом, почти бесшумно, пар из-под маски выходил тонкой, почти невидимой струйкой, тут же уносимой ветром.

— Видимость? — Его вопрос прозвучал шепотом на выдохе, сливаясь с шумом ветра.

— Двести, двести пятьдесят метров до полной потери контраста. — Ее ответ был таким же тихим, монотонным. — Потом все сливается в однородное серое молоко. Движения в секторе нет. Только снежная пыль и ветер.

— Хорошо. Контролируй сектор от нуля до ста двадцати градусов. Особое внимание — северо-востоку. Я возьму остальное, от ста двадцати до двухсот семидесяти.

— Есть.

Он достал из-под парки тяжелый, холодный на ощупь бинокль Б-6, приник к окулярам. Мир расплылся, затем, после подстройки диоптрий, появилась резкость, но резкость эта была обманчива. Серое на сером. Бесконечные снежные дюны, наметанные ветром, темные, угрожающие гребни торосов, похожие на окаменевшие волны шторма, однообразная рябь на снегу, поднятая поземкой. Ничего. Ни движения, ни тени, ни звука, кроме воя ветра. Тишина. Но не беззвучная — давящая, густая, вязкая тишина, состоящая из воя ветра и собственного учащенного сердцебиения.

Он заставил себя дышать глубже, спокойнее, взяв под контроль вегетативную нервную систему. Дисциплина начинается изнутри.

Ветер, который сначала был просто помехой, досадной, но терпимой, начал превращаться в активного, злобного врага. Он выл, забираясь под бекешу, под ватник, под шерстяное белье, находил микроскопические щели у запястий, у шеи, у пояса и заползал внутрь тонкими, ледяными щупальцами, вытягивая тепло. Петров почувствовал, как мороз, сначала просто неприятный, начинает переходить в другую фазу. Он щипал открытые участки кожи на лице, потом перешел в глубокий, ноющий, пронизывающий холод в коленях, локтях, в костях пальцев ног, несмотря на валенки и двойные портянки. Преимущество в специальной экипировке — это лишь отсрочка, а не иммунитет. Холод все равно достанет, если стоять на месте.

Он начал микродвижения, незаметные со стороны, но жизненно важные: сжимал и разжимал пальцы в рукавицах, двигал плечами по кругу, напрягал и расслаблял мышцы бедер и икр. Шевелиться — значит жить. Остановиться — значит начать умирать.