Книга Ледяные волки, страница 104 – Александр Тамоников

За ним — Волков. Он двигался бесшумно, его тень скользила по стене. На нем тоже была новая форма, но он носил ее небрежно, верхняя пуговица расстегнута. Взгляд его, обычно скользящий, цепкий, сейчас был притуплен, направлен куда-то внутрь себя. В руках он держал еще один поднос и глиняный кувшин.

Последней вошла Ковалева. Она не несла ничего. Форма на ней сидела безупречно, волосы, темные и влажные, были аккуратно убраны под пилотку. Лицо бледное, почти прозрачное, с синеватыми тенями под глазами.

Она закрыла за собой дверь, остановилась на секунду, окинула взглядом зал, нашла Петрова у окна. Потом направилась к их столу.

Иванов поставил поднос. На тарелках лежали порции тушеной капусты с крошечными вкраплениями тушенки, ломтики черного, липкого от влаги хлеба, три вареные картофелины в мундире. Пища была бедной, пресной, но ее запах — запах горячего, приготовленного на кухне, а не разогретого на сухом горючем в консервной банке — казался роскошью.
Волков расставил тарелки, поставил кувшин. Внутри плескался компот из сухофруктов — темно-коричневая, сладковатая жидкость.

Они сели. Иванов — напротив Петрова, Волков — слева, Ковалева — справа. Сели молча, без суеты. Стулья скрипнули.

Иванов взял ложку, задержал ее в воздухе, посмотрел на Петрова:

— Товарищ майор?

— Ешьте, — сказал Петров, опуская стакан. — Без церемоний.

Они начали есть. Звуки были тихими, приглушенными: стук ложек о жесть тарелок, чавканье Иванова, которое он тут же подавил, сжав челюсти. Волков ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусок, будто разбирая его на составляющие. Ковалева отломила кусок хлеба, макала его в капустный сок, ела маленькими порциями.

Петров отодвинул рапорт в сторону, взял ложку. Еда была безвкусной, теплой массой. Он глотал, почти не чувствуя вкуса. Тело требовало калорий, а не удовольствия.

Иванов опустошил тарелку первым, с глухим стуком положил ложку. Он налил себе компота, отпил прямо из алюминиевой кружки, громко глотнул. Потом вытер рот тыльной стороной ладони.

— В госпитале был, — сказал он, глядя на стену перед собой. — У Соколова. Врач говорит, рану зашили чисто. Заражения нет. Отходит от наркоза.

Он говорил не для всех, а в пространство, но информация была адресована группе.

Пока Иванов говорил, Волков доедал свой хлеб, тщательно вытирая тарелку последним куском.

— Связной из штаба заходил, — произнес он, проглотив. — Оружие вернули. Почищенное, смазанное. Новую рацию обещают к утру.

Ковалева ничего не сказала. Она допила свой компот, поставила кружку ровно, симметрично относительно тарелки.

Петров доел. Отпил чаю.

— Завтра, — сказал он тихо, но четко, — в десять ноль-ноль — явка в штаб. Получим директивы на следующий этап. До того — свободны.

Он помолчал, глядя на свои руки, лежащие на клеенке. Руки были чистые, но ногти — сломанные, со следами въевшейся грязи в основании, которую не отмыть ни мылом, ни щеткой.

— Приказ выполнен. Задача решена. Спасибо.

Он не смотрел ни на кого. Сказал это как будто «в стол», но весомо и со значением.

Иванов медленно кивнул. Его огромная ладонь сжалась в кулак, потом разжалась.

— За выполненный приказ, — пробормотал он и потянулся за хлебом, хотя тарелка была уже пуста. Просто чтобы занять руки.

Волков поднял глаза, встретился взглядом с Петровым на долю секунды. В его взгляде не было ни радости, ни облегчения. Было понимание. Они сделали работу. И завтра начнется новая.