Книга Книга с пустыми страницами, страница 38 – Ольга Ларская

Я прижалась лбом к камню. К его надписи. Камень был тёплым. Или мне казалось.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что ждал.

Он не ответил. Просто стоял рядом. И его рука — горячая, длинная, с тёмными ногтями — легла на мою спину. Не обнял. Просто — положил руку. Как говорят: я здесь. Не ушёл. Не растворился. Не оказался сном.

Здесь.

Третья вещь — закат — мы увидели вечером. Стояли на краю обрыва, на том самом месте, где он писал: «Я стоял на краю острова Аэн-Тарис и смотрел, как вода падает вниз, в Разлом, и думал — а ведь и ты когда-нибудь будешь стоять на краю какого-нибудь острова.»

Закат был — розово-зелёным. Как ракушка. Как он и обещал.

Мы стояли рядом, и ветер трепал мои волосы, и вода падала вниз, в Разлом, бесшумно, вечно, — и я думала: он стоял здесь. Тысячу лет назад. На этом самом месте. И думал обо мне.

А теперь — я стою здесь. С ним. И мне не нужно думать. Мне нужно только — быть.

Прошло две недели. Или три. Дни сливались — не от скуки, от полноты. Каждый день был наполнен чем-то: утренний чай на крыльце (он научился заваривать — мятный, с мёдом, идеальный, как будто тысяча лет практики ожидания отточила навык угадывания моих вкусов). Прогулки по острову, который оживал — медленно, осторожно, как зверь, выходящий из зимней спячки. Птицы возвращались. Трава становилась гуще. Деревья — шумнее. Аэн-Тарис просыпался вслед за своим хозяином.

Вейрен крепчал. Его движения становились увереннее, голос — сильнее, глаза — ярче. Он всё ещё спотыкался о пороги (двери оставались его заклятыми врагами), но уже мог ходить часами, не уставая. Мог поднимать тяжести. Мог — и это случилось однажды утром, без предупреждения, от неожиданности — обратиться в дракона. На три секунды. Случайно. Чихнул и обратился.

Чихнул — и обратился.

Дом выдержал. Потолок — нет. Его голова — драконья, с гребнем и рогами — пробила крышу, и через дыру хлынул утренний свет, и я стояла внизу, с кружкой чая в руке, в ночной рубашке, засыпанная щепками и кусками мха, и смотрела вверх на огромную морду, которая смотрела вниз на меня с выражением глубокого ужаса.

Он обратился обратно через три секунды. Стоял посреди разрушенной комнаты, босой, в лохмотьях (одежда не переживала обращения — ещё одна вещь, которую нужно было решить), с мхом в волосах, и смотрел на дыру в потолке.

— Простите, — сказал он. Во множественном числе. Как будто извинялся не только передо мной, но и перед домом.

Я стояла и трясла головой — щепки сыпались — и хохотала. Хохотала так, что чай выплеснулся на рубашку, и живот заболел, и я согнулась пополам, и слёзы текли по щекам, и Вейрен стоял и смотрел на меня с выражением дракона, который не понимает человеческий юмор, но подозревает, что это — оно.

Мы починили крышу за два дня. Вместе. Он носил брёвна (в человеческой форме, осторожно, стараясь не обратиться снова), я — планировала. Тармен помогал — молча, деловито, с рыжим котом на голове (кот прилетел. Откуда — неизвестно. Тармен утверждал, что кот самостоятельно проделал весь путь от Эль-Нара до Аэн-Тариса, что физически невозможно, но кот выглядел довольным и вполне способным на невозможное).

В один из вечеров — тех, тихих, крыльцовых, с кристаллами и светляками — я села и написала маме.