Книга Поцелуй победителя, страница 62 – Мари Руткоски

— Но ты на самом деле оказалась такой. Умной, смелой, хитрой. И доброй. Ты ничего не скрывала. Тогда я разозлился, что никто не вынуждает тебя скрываться. Ведь это такая роскошь — ни от кого не прятаться, верно? А мне-то приходилось! Иногда открывшаяся правда сжимает тебя, точно тиски, не дает дышать. Это как раз такой случай. Но, с другой стороны, мне больно было смотреть на тебя не только поэтому. Ты мне нравилась.

Кестрель не знала, что ответить.

— Я пытаюсь говорить честно.

— Я тебе верю. Вот только трудно представить, что ты действительно меня знал. Кое-что из того, что ты сказал, я не могу понять.

— Что именно?

— Уж слишком у меня противоречивый характер.

— Разве?

— Мне кажется, человек не может быть одновременно хитрым и добрым.

Арин рассмеялся:

— Ты — можешь.

Оба замолчали. Ланс нетерпеливо переминался на месте. Арин провел кончиком пальца по ее шее. Нащупал заживший шрам на плече, под краем платья. Тонкий длинный рубец был нечувствителен, но кожа вокруг него ощущала прикосновение. Кестрель вздрогнула, радуясь, что Арин не видит ее лица.

— Ты изменилась, — пробормотал он, — но в то же время осталась собой. Ты достойна восхищения. И я преклоняюсь перед тобой.

Кестрель снова овладел страх. Она боялась развилки в лесу, оставшейся за спиной. Боялась того, что Арин знал ее и раньше, а теперь считал достойной преклонения. Боялась того, что это значит. Она не хотела благоговейного отношения к себе и с подозрением относилась к его проявлениям.

Кестрель сжала бока коня коленями. Арин убрал руку. Ланс поскакал к конюшне. В тот день Арин больше с ней не разговаривал, если не считать предложения почистить Ланса вместо нее. Кестрель согласилась. Ей хотелось побыть одной. Даже вернувшись в дом, она чувствовала, как горит кожа на шее, упрямо и беспощадно напоминая о произошедшем. И все из-за одного прикосновения, которым Арин хотел ее успокоить. Но оно-то и не позволяло расслабиться.

Что-то в прошедшем дне могло бы ее утешить, но в памяти осталось только это. Кестрель решила, что Арин и спокойствие несовместимы.

Арин снова уехал. Он оставил для Кестрель записку, где предупредил о своем отсутствии, но не упомянул, чем оно вызвано и как долго продлится. Она могла лишь предположить, что отъезд касается войны и излагать это на бумаге Арин не решился. Кестрель уязвило, что он не пришел сказал лично, но потом она вспомнила, как дернулась от прикосновения Арина. Вот и причина. Но Кестрель это не понравилось.

— Уж больно ты любопытная, — отмахнулся принц. Его голос звучал весело и вполне дружелюбно. Однако Кестрель поняла, что на этом разговор окончен и выпрашивать другой ответ бесполезно.

Они играли в «Пограничье» в гостиной. Окна были открыты. Собиралась буря, но дождь еще на начался. На горизонте клубились темные облака. Ветер, пахнущий свежестью, покачивал занавески. Рошар поерзал, глядя на доску. Арин не взял Ланса. Все лошади были в конюшне. Кестрель их сосчитала. Рошар бросил взгляд на темнеющее небо.

— Он в море? — спросила она.

— Дорогуша, тебе-то какое дело?

— Тебя что-то беспокоит.

— Меня беспокоишь ты. Вот-вот обыграешь.

— Я думала, вы ведете войну. Неужели у тебя нет дел поважнее, чем сидеть тут и играть со мной в «Пограничье»?

Принц лишь приподнял бровь: