Книга Поцелуй победителя, страница 12 – Мари Руткоски

Следующим вечером Кестрель выпила и съела все, что ей дали.

— Вот и умница, — улыбнулась надзирательница. — Не думай, что я ничего не замечала. Я видела, как ты выливаешь похлебку и притворяешься, будто пьешь из чашки. Но, согласись, так, — она указала на опустевшую миску, — намного лучше?

— Да, — кивнула Кестрель, отчаянно желая в это поверить.

Бледный свет утреннего солнца проникал в камеру из коридора. Проснувшись, Кестрель обнаружила, что нацарапала какие-то знаки на земляном полу, и резко вскочила.

Одна черта, четыре крылышка. Мотылек.

Кестрель не помнила, когда нарисовала это. Плохо. Еще хуже будет, когда она, проснувшись, не сможет понять, что означает этот рисунок. Кестрель поспешно стерла линии пальцами. Ее рука дрожала, размазывая комочки грязи.

«Это я, — сказала себе Кестрель. — Я — Мотылек». Она предала родину, так как верила, что поступает правильно. Но, не будь Арина, разве все сложилось бы так же? Он ничего не знал, ни о чем не просил. Кестрель сама сделала выбор, и как бы ни хотелось ей обвинить Арина в произошедшем, это было несправедливо.

Кестрель понимала, что наркотики влияют на настроение. По утрам, работая возле шахты, под действием наркотика без устали таская куски серы и чувствуя себя всемогущим гигантом, Кестрель забывала о своем горе. Однако ночью, перед сном, Кестрель открывалась истина: только эти темные, мрачные чувства, которые поселились в сердце и точили его, — только они по-настоящему принадлежали ей. И тогда она осознавала всю горечь своего одиночества.

Однажды что-то переменилось. В воздухе, по-прежнему туманном и холодном, повисло напряжение. Наполняя очередную корзину, Кестрель прислушалась к разговору надзирателей. Кого-то ждали с проверкой. Сердце Кестрель забилось чаще. Она поняла, что до сих пор надеется на Арина, на то, что он получил мотылька, что придет на помощь. Надежда полыхнула в груди яркой вспышкой, и Кестрель показалось, что по венам заструился солнечный свет.

Но, конечно, это не мог быть Арин. Если бы Кестрель была в состоянии мыслить ясно, она бы сразу все поняла, едва услышав о проверке. Арин, который притворился императорским чиновником и приехал осмотреть трудовой лагерь? Какая нелепая идея. Арин — темноволосый, сероглазый — при всем желании не смог бы сойти за валорианца, да и шрам сразу выдал бы его любому, кто хоть что-то о нем слышал. Даже если бы Арин получил и понял послание и пришел за Кестрель (она уже начала презирать себя за то, что верила в это жалкое «если»), валорианский гарнизон лагеря в лучшем случае немедля арестовал бы его.

Это была вполне обычная проверка. Кестрель увидела пожилого мужчину в камзоле с сенаторской лентой на плече. Он беседовал с надзирателями. Кестрель пробралась через толпу узников, которые бесцельно бродили по двору после долгого рабочего дня, — утренний наркотик уже почти не действовал. Она попыталась подойти к сенатору — вдруг удастся передать весточку отцу? Если генерал узнает, как страдает его дочь, по капле теряя разум, он, возможно, передумает и решит вмешаться. Взгляд сенатора обратился на Кестрель, которая подошла совсем близко.

— Надзиратель! — бросил он. — Следите за заключенными.

Все та же женщина с проседью в волосах положила руку на плечо Кестрель и крепко сжала пальцы.