Книга Поцелуй победителя, страница 11 – Мари Руткоски

Кестрель по-прежнему не давали орудий. Она начала опасаться, что надзиратели и вовсе не собираются этого делать. Небольшая кирка стала бы хорошим оружием, можно было бы попробовать сбежать. В часы ясности, в те дни, когда она почти не ела и не пила, Кестрель отчаянно хотела раздобыть для себя кирку. И в то же время она боялась, что к моменту, когда ей доверят инструмент и разрешат работать в туннеле, будет уже поздно. К тому времени она станет похожа на других узников: безмолвная отупевшая кукла с пустым взглядом. Кестрель подозревала, что, спустившись в шахту, она окончательно погрузится во тьму беспамятства.

Однажды Кестрель удалось избежать ужина и отправиться в камеру без вечерней дозы наркотика. Очень скоро пришлось об этом пожалеть. Она дрожала от голода и усталости, но никак не могла заставить себя заснуть и шагала по камере, чувствуя холод земляного пола сквозь дырявые подошвы. Промозглая сырость пробирала до костей. Она уже мечтала о бархатном тепле, которое дарил наркотик, укутывая, точно одеялом, и мгновенно усыпляя. Кестрель успела полюбить это чувство.

Она осознавала, что начала забывать прошлое, и боялась этого. Кестрель казалось, будто она спускается по лестнице в темноте, держась за перила, — и вдруг все исчезает и больше не на что опереться. Сколько ни старалась, не могла вспомнить, как звали ее коня, который остался в Гэрране. Она еще помнила Энай, свою дорогую няню-гэррани, но забыла, отчего та умерла. В самые первые дни в лагере Кестрель пыталась найти среди узников знакомые лица (еще осенью сюда изгнали одного сенатора по ложному обвинению в продаже пороха врагам на востоке), но безуспешно. Возможно, у нее здесь и впрямь не было знакомых, а может, Кестрель просто успела забыть их лица.

Она надрывно, до боли в легких, закашлялась. В эту ночь Кестрель не стала думать об Арине и об отце. Вместо этого она постаралась вспомнить Верекса. Впервые встретившись со своим женихом, Кестрель сочла его слабым, мелочным и капризным. И ошиблась. Верекс не любил ее, а она — его. Но они подружились. Кестрель помнила, как принц подарил ей щенка с мягкой черной шерсткой. До него никто не делал ей таких сюрпризов. Принц заставлял ее смеяться, и это тоже был щедрый дар.

Наверное, сейчас Верекс где-то на южных островах — якобы в свадебном путешествии с Кестрель. «Ты, наверное, думаешь, что я не смогу незаметно упрятать тебя на каторгу. Ведь при дворе начнут задавать вопросы, — сказал император. Капитан стражи крепко держал Кестрель, онемевшую от ужаса, а отец молча, не двигаясь смотрел на нее. — Да, верно. И вот что я им скажу: принц и его невеста так сильно любили друг друга, что не смогли дождаться свадьбы, поженились втайне и сбежали на южные острова». Верекс сделает все, что ему велят. Он слишком хорошо знает, что бывает с теми, кто смеет перечить.

Император прошептал Кестрель: «Через месяц-другой придут вести о твоей болезни. Редкое заболевание, которое не сможет вылечить даже мой лекарь. Вся империя будет считать, что ты умерла. Мы объявим траур». Лицо отца не дрогнуло. При этом воспоминании внутри у Кестрель что-то надломилось.

Сквозь решетку камеры она видела только темный коридор. Жаль, нельзя посмотреть на небо. Кестрель обхватила себя руками. Будь она умнее, вышла бы за Верекса. Или вообще отказалась бы от замужества и пошла в армию, как хотел отец. Кестрель запрокинула голову, прижалась затылком к стене, покрытой плесенью. По телу волнами прокатывалась дрожь — не только от холода и голода. Кестрель понимала, что это начинается ломка. Ей было плохо без привычного вечернего наркотика. Впрочем, дело было не только в нем. Она дрожала от горя и ужаса. Так чувствует себя игрок, который вытянул самые лучшие карты, поставил на кон свою жизнь — и проиграл.