Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 34 – Айлин Лин

Аренский сделал шаг назад, и не подумав взять протянутую бумагу.

— Полагаю, нет нужды…

— Есть, — перебил Пётр, и от его тона по двору будто потянуло сквозняком. — Вы ведь потратили время, чтобы объяснить моей доверительнице и всем остальным содержание судебного акта, не так ли? Извольте объяснить его теперь и мне.

Впрочем, настаивать Громов не стал, и, хорошо поставленным голосом, зачитал:

— «Воспретить должнику отчуждать, закладывать, дарить либо иным образом распоряжаться поименованным имуществом, а равно скрывать оное от взыскания»… Отчуждать. Закладывать. Скрывать. Здесь ни слова о перемещении, Валериан Осипович. Ни единого. Опись бережёт кредитора от того, чтобы вещь продали или спрятали. Ничего иного.

Аренский открыл было рот, но Пётр уже отвернулся от него к приставу.

— Господин пристав, зафиксируйте, будьте добры, в протоколе три обстоятельства. Первое. Поименованный двигатель — не есть свободное имущество должника Костовича. Двигатель передан в возмездное пользование товариществу по договору найма, заключённому и заявленному нотариально прежде, нежели взыскателем предъявлен хоть один вексель. Копию договора прилагаю, — Громов картинно извлёк из внутреннего кармана аккуратно сложённый лист и положил его на верстак, прямо перед Селиверстовым. — Второе. Товарищество как наниматель вправе пользоваться вещью по назначению, в том числе перемещать её для работ и производить с нею действия, составляющие цель найма, — то есть чинить, собирать и испытывать. Никакая опись этого права не отменяет, ибо оно возникло раньше ареста и обременяет самую вещь. Третье…

Он выдержал паузу. Аренский и все остальные успели понять, что худшее ещё впереди.

— Третье. Прошу зафиксировать, что поверенный взыскателя, господин Аренский, в присутствии свидетелей истолковал судебное определение расширительно — воспретив то, чего суд не воспрещал. Домовладелице, женщине, в отсутствие её поверенного и, заметьте, в поздний час, он объявил запрет, судом не наложенный. Я не берусь утверждать, оплошность это или расчёт. Но в протоколе отметьте.

Стало совсем тихо, зеваки прекратили шептаться, вытянули шеи ещё больше и во все глаза следили за происходящим, ловя каждое слово.

Я смотрела на Аренского и видела, как с него сходит буквально слоями его напускная учтивость. Он приехал разыграть спектакль о сумасбродке и честных страдальцах-кредиторах. Нанял зрителей. Как вдруг всё пошло не по плану.

Громов переписал весь сценарий под себя. И в новой пьесе Аренский выходил уже не спасителем чужого добра, а ловкачом, запугавшим беззащитную женщину несуществующим запретом.

— Вы передёргиваете, — пустил петуха он, резко смолк, откашлялся и договорил: — Я лишь предостерёг госпожу Оболенскую от опрометчивых действий…

— Вы предостерегли её от действий, которые закон дозволяет, — сложил руки перед грудью Пётр. — Это называется ввести в заблуждение. Будь на её месте человек несведущий, и без поверенного, он принял бы всё за чистую монету — и не тронул бы имущества, полагая, что не смеет. А ваш доверитель тем временем тянул бы дело, зная, что работа стоит. Вот отчего вы приехали сами, Валериан Осипович, вы прибыли лично, чтобы напугать Александру Николаевну.

Он произнёс это без всякого нажима, едва ли не сочувственно, отчего Аренский стал белее снега и, плотно сжав губы, молчал. Ему нечего было сказать — всякое слово теперь ложилось в протокол дотошного Селиверстова.