Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 32 – Айлин Лин

Я, надев шубу, вышла во двор и застала момент, когда четверо незнакомцев чуть ли не строем направились к моему сараю.

Дворник Севастьян, появившись из-за угла, преградил им дорогу. Заслышав шум, из неприметной двери выскочил Костович, сжимая в руке гаечный ключ.

Я прошла вперёд и при свете фонаря рассмотрела их всех. Двое в простых тулупчиках да валенках, оставшиеся двое одеты куда примечательнее: один чиновник в форменной шинели с портфелем под мышкой, другой мужчина в отличной шубе с пышным воротником.

— Александра Николаевна Оболенская? — чиновник, заметив меня, вежливо поклонился. — Судебный пристав Санкт-Петербургского окружного суда Селиверстов, Павел Егорович. Прошу извинить за поздний час. Имею определение окружного суда об обеспечении иска: наложение ареста на движимое имущество, принадлежащее господину Костовичу Огнеславу Степановичу, где бы оное ни находилось, с составлением охранной описи. По сведениям взыскателя, имуществом является механический двигатель и находится он во дворе вашего дома.

— По чьему иску? — спросила я спокойно, сложив руки перед грудью.

— Взыскатель — потомственный почётный гражданин Сычёв, Игнатий Фомич. Сумма требований составляет девять тысяч сто сорок рублей с копейками, по векселям и заёмным письмам, приобретённым законным порядком.

Сычёв. Имя не сказало мне совершенно ничего… Девять тысяч с лишком — стало быть, собрали не всё: упрямый Аверьяныч и ещё кто-то пока держались.

Господин в шубе меж тем неторопливо подошёл ближе ко мне и учтиво снял шапку.

— Аренский, Валериан Осипович, присяжный поверенный. Имею честь представлять интересы взыскателя, — поклонился он мне. — Сударыня, прошу вас видеть в происходящем не более чем скучную судебную формальность. Охранная опись не лишает владельца имущества, она лишь оберегает его от… перемещений.

Говорил негромко, но так, чтобы слышали понятые и зеваки, непонятно каким образом объявившиеся подле моего дома в закатных сумерках. Это не случайность, кто-то собрал их здесь, будто на представление в театре.

— Севастьян, отвори ворота в сарай, — сказала я дворнику. — Государевым людям у нас препятствий нет.

Костович посмотрел на меня как на умалишённую. Аренский коротко глянул с проблеском интереса, впрочем, он тут же скрыл проступившие эмоции под маской холодной вежливости.

И, повернувшись к приставу, добавила:

— Приступайте, Павел Егорович.

Пристав кивнул, перехватил портфель поудобнее и шагнул к воротам, понятые, пряча глаза, потянулись за ним. Я стояла на утоптанном снегу, чувствуя спиной жадные взоры зевак, и думала только об одном: поскорее бы приехал Пётр Ильич.

Селиверстов оказался человеком педантичным до занудства. Он положил на верстак лист бумаги, обмакнул перо в дорожную чернильницу и повернулся к Костовичу:

— Придётся вам, господин Костович, называть мне части. Я в машинах ничего не смыслю. Что вижу, то и запишу, а оно, скорее всего, будет неверно. А нам надо всё в точности.

И началось самое мучительное для Огнеслава Степановича. Он, продолжая сжимать в руках гаечный ключ, глухо заговорил:

— Это маховик. Чугунный, литой. Одна штука.

— Ма-хо-вик, — старательно, по слогам выводил Селиверстов. — Один… А эти, зелёные которые?

— Рубашки охлаждения. Медные. Восемь.