Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 128 – Айлин Лин

До Нерчинска оставались Иркутск, Байкал и Забайкалье. Сколько именно вёрст, Горчаков не спрашивал. Здесь жили от этапа до этапа, от утренней поверки до вечернего куска хлеба.

В Красноярск партия вошла в разгар лета.

Город показался издали множеством крыш, колокольнями и полосами дыма над трубами. Арестанты оживились, заговорили громче. Их провели через город под полными неприкрытого любопытства и презрения взглядами зевак и заперли в пересыльной тюрьме. После дороги камера показалась особенно тесной, люди буквально сидели на головах друг у друга. Пахло потом и хлорной известью, которой недавно посыпали доски возле параши.

На следующий день во двор вывели новую группу осуждённых. Их было около двух десятков, все из местных, прошедших через суды Енисейской губернии, и несколько человек, доставленных из уездных тюрем. Писарь в форменной фуражке, вытирая пот со лба платочком, гнусаво и монотонно читал фамилии, надзиратель сверял лица с приметами в бумагах. Семерых определили в партию, идущую дальше на восток. Новеньких разместили в той же камере. Одного положили рядом с Горчаковым, на нижние нары у стены, где освободилось место после увезённого утром больного. Мужчина был немолод, широкоплеч, с плешью в тёмных редких волосах и неприметными чертами лица. Устроившись, он отвернулся к стене и больше не шевелился.

Вечером надзиратель обошёл камеру, пересчитал всех и унёс фонарь. Стало темно. Арестанты ещё долго ворочались, кашляли, переругивались из-за тесноты. Кто-то возле двери сипло рассказывал, как бежал с поселения и трое суток сидел в болоте, дыша через камышину. Ему не верили и требовали заткнуться. Постепенно голоса стихли. Остались тяжёлое дыхание множества людей, звяканье цепей при каждом движении и писк назойливых комаров.

Горчаков лежал на спине, сложив руки на груди. Сон не шёл. Он так и не смог привыкнуть к клопам и зуду в искусанных местах. Тут его новый сосед едва заметно шевельнулся, затем ещё раз. Железо на его ногах не звякнуло ни разу, — он предусмотрительно зажал цепь между ступнями. И вот его плечо коснулось бывшего князя.

Алексей Дмитриевич напрягся, но головы не повернул. На этапе подобное прикосновение могло означать что угодно: от попытки украсть заныканную за пазуху корку хлеба, до желания полоснуть железкой по горлу.

Мужчина придвинулся ближе, его дыхание коснулось уха Горчакова, и он приготовился дать отпор, когда услышал заветное:

— Барин, всё готово.

* * *

Дорогие друзья! Помогите автору, автор подзавис ;)

Обычно к новой книге я готовлюсь плюс-минус месяц: собираю материалы, пристаю с вопросами к знающим людям, выстраиваю сюжет. А сейчас не могу сделать даже первый шаг — выбрать, о ком писать.

У меня три кандидата: врач-хирург, изобретатель-инженер и химик-естествоиспытатель. И куда его отправить: в семнадцатый, восемнадцатый или девятнадцатый век? В Россию или в Англию? Мир с магией или без?

И вот мне любопытно: про кого из этой троицы вам было бы интересно почитать? Жду предложения одной строкой: герой + век + страна + магия/без магии. Самое популярное сочетание отправится в работу. Заранее спасибо!

Всегда ваша,

Айлин Лин.

Интерлюдия

Франция, Шале-Медон

Старый двигатель Костовича привезли не на завод Панара и Левассора на авеню д’Иври, где собирали двухцилиндровые моторы Даймлера и первые бензиновые экипажи. Люсьен Вернье вовсе не желал, чтобы русской покупкой любовались десятки рабочих. Лишнее внимание было совсем ни к чему.