Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 107 – Айлин Лин

— Увеличить живое сечение, чтобы снизить скорость, либо укрепить русло.

— Чем?

— Дёрном, мощением, плетнями — зависит от скорости течения и условий участка.

— Деревом?

— Можно. Но это дороже и потребует постоянного ухода.

— Камнем?

— Можно.

— Кирпичом?

— Вполне, если заказчик очень хочет избавиться от своих денег.

Многие в Совете улыбнулись, даже Герсеванов усмехнулся. Комиссия явно начала получать удовольствие от всего происходящего, но мне от этого легче не стало.

Следом на доске появилась ферма. Попросили определить усилия сразу в трёх стержнях, не рассчитывая всю систему. Я провела сечение Риттера, записала условия равновесия и получила ответ. Нагрузку передвинули и пришлось считать заново.

Белелюбский молча подошёл к доске и стёр один из раскосов.

— А теперь?

Я уже потянулась к мелу, но остановилась. Ещё раз посмотрела на ферму. Что-то изменилось не в величине усилий, изменилась сама система.

— Схема изменилась.

— Так это же видно.

— Нет, я о другом. Вот этот узел становится подвижным. После удаления раскоса ферма теряет жёсткость, она может сложиться ещё до того, как напряжения в стержнях достигнут опасной величины. Считать прочность такой схемы бессмысленно.

— Уверены?

— Уверена.

— Хорошо. Всё верно.

Хомутов тут же что-то записал.

— Что вы там всё пишете? — неожиданно спросил Кербедз, ястребом следивший за всеми членами комиссии.

Хомутов замер, моргнул, замялся и осторожно ответил:

— Заметки, Станислав Валерианович.

— А-а, — покивал Кербедз. — Я уж боялся, конспектируете. За барышней-то.

Маша зажала рот ладонью, со всех сторон послышались смешки.

И дальше экзамен пошёл своим чередом.

Меня спрашивали о стрелочных переводах и о том, почему их стараются не располагать в кривых. О разбивке кривой на местности, проверке нивелира, работе паровоза на затяжном подъёме. О том, зачем станции по возможности размещают на спокойном профиле. Обсудили сметы.

— Последний вопрос от меня, — снова взял слово Хомутов. — я вынужден признать, Александра Николаевна, вы чрезвычайно ловко отвечаете на технические задачи. Но инженер путей сообщения — не только человек, умеющий считать. Это государственный служащий, руководитель, человек, которому доверяют большие капиталы и множество жизней. Вы действительно считаете, что способны принимать решения там, где иной мужчина с двадцатилетней практикой сомневается?

— Да, считаю. У меня есть знания, я здравомыслящий человек, не лишённый критического мышления, а следовательно, вполне способна принимать непростые решения. И мой возраст тут ни на что не влияет. А если мне не хватит каких-то данных или опыта, я легко это признаю и пойду на поклон к тому, у кого их больше. И тем не менее если вся ответственность лежит на мне, выслушав более опытного коллегу, окончательное решение я всё равно приму сама.

Хомутов откинулся на спинку кресла, скрестив руки перед грудью:

— У меня вопросов больше нет.

Я выдохнула, но рано обрадовалась — Кербедз поднял руку.

— А у меня есть.

По аудитории пробежал удивлённый шорох.

— Прошу, Станислав Валерианович, — кивнул председатель.

— Александра Николаевна…

— Да?

— Вы уже пять часов доказываете господам, что ваш проект хорош.

Я молча кивнула.

— Это всё прекрасно, а теперь, скажите-ка, где он плох?