Онлайн книга «Графиня Оболенская. Опережая время»
|
Служитель метнулся поставить кресло рядом с председателем. Кербедз задумчиво посмотрел на него, потом на свободное место у моего стола и… зашагал прямо ко мне. Никто, кажется, не понимал, что делать с происходящим. Действительный тайный советник — чин, при котором встают все, включая директора института. Человек, перекинувший через Неву первый постоянный мост, когда и половины присутствующих не было на свете. Строитель моста через Вислу, создатель Морского канала, практически полвека член Совета министерства, инженер, у которого учились те, у кого учились нынешние профессора. Ходили байки, будто Николай Первый производил его в следующий чин за каждый построенный пролёт, во всяком случае, именно так рассказывали студентам, и, глядя на Станислава Валериановича, я готова была в это поверить. И вот этот человек, высокопревосходительство, живая легенда, для которого уже освободили почётное кресло за профессорским столом, спокойно проковылял мимо онемевшего Совета и уселся на ученическую скамью. Рядом с девчонкой, глупо возжелавшей стать первой в истории Российской империи инженером женского пола. Кербедз, видя вытянувшиеся лица высокой комиссии, весело фыркнул и, подняв кустистые брови, издевательски проскрипел: — Что же вы остановились? Продолжайте. А я послушаю. Хомутов ожил и хрипло воскликнул: — Станислав Валерианович, да как же так! Вы ведь ещё больны, мне доложили, что жар только недавно спал. Вам совершенно не следовало утруждаться, в такую-то сырость! Сейчас же велю заложить карету, вас отвезут домой, а результаты испытания вам доложат в подробностях, слово даю… Кербедз резко вскинул руку, обрывая Хомутова на полуслове: — Карету, говоришь? Господин Хомутов, я ещё вполне жив, и сил послушать вас всех у меня в достатке. Хомутов открыл было рот, чтобы возразить, но ничего сказать не успел. — И, к счастью для себя и, надеюсь, для вас, я нахожусь в ясном уме. — Я лишь беспокоюсь… — Побеспокойтесь за себя. А теперь давайте не будем тратить время зря. Вам не хватило четырёх часов, чтобы понять, как мыслит Александра Николаевна, и это скорее говорит о вашем, кхм-м, вашей некоторой предвзятости. Продолжайте экзамен. Люди шумно заняли свои места, Герсеванов поправил бумаги и, прочистив горло, заговорил: — Итак. На чём мы остановились? — Мы с Виктором Ивановичем обсуждали количество свай при неизвестном грунте, — напомнила я. Кербедз вслед за остальными повернул голову к Хомутову и вопросительно приподнял брови, тот смущёно кашлянул. — Формулировка, возможно, требует уточнения. — Ну так уточните, — подтолкнул его Ратманов. — Допустим, произведена пробная забивка. Отказ сваи известен… Вот теперь задача стала задачей. Я решила её у доски. Мне изменили вес молота, спокойно пересчитала. Изменили высоту падения, пересчитала снова. — А если при той же нагрузке свая после отдыха даёт иной отказ? — Повторить испытание. Грунт вокруг сваи после забивки изменил состояние, ему надо дать успокоиться… Хомутов спорить не стал, и причина его сдержанности сидела рядом со мной. Дальше меня взял в оборот Васильев, человек тридцати пяти лет, невысокого роста, с густой рыжей бородой. — Железный мост. Пролёт значительный. Что выберете сварочное железо или сталь? — Хорошую сталь. |