Книга Марена и Кощей, страница 2 – AlanaDargo

— И злая с утра пораньше, — бросила Марена. — Ну?

— Батя послал, — сказал светленький. — Сосед на охоту ходил, да в овраг и рухнул, тётя ведьма. Нога его — хрясь. Маманя моя и дощечки привязала, и гусиным жиром мазала, а сегодня глядим — совсем раздулась и почернела.

— Почему раньше не пришли? — разозлилась Марена, понимая, что сосед уже не жилец скорее всего, а только лишняя головная боль, измазанная гусиным жиром. — А что от меня теперь хотите? Дорогу что ли к предкам сам не найдёт?

— Боится тебя сосед, вот и не позвал.

— Что ж я страшнее смерти, что ли?

— Нет, тётя ведьма, ты красивая, только бледная очень.

Марена фыркнула и, ворча, стала собирать сумку. Кидала в неё прокипячённые тряпочки и настойки, что долго заговаривала на живом огне.

— Пухнут, синеют, гниют месяцами, а потом ждут от меня чуда. А я что, бессмертная? У меня две руки, две ноги, и сумка с травами.

— А чья эта башка у тебя на тыне висит? — полюбопытствовал рыжий, когда Марена вышла из избы.

— Не знаю, он имя не сказал, когда ему башку рубила, — спокойно ответила она, — тряс тут какими-то деревяшками.

Марена привыкла, что каждый местный непременно да задаст этот вопрос. Ответы у неё уже заканчивались. Говорить, как на самом деле, было скучно. Реакция же на её ехидную выдумку всегда была презабавной.

Вот и мальчишки подпрыгнули.

Марена поклонилась сушёной голове и повесила на тын вязанку из лакомств. По правде говоря, она не знала, чья смерть каждый день смотрит ей в окно, и на всякий случай задабривала.

* * *

Через болото Марена шла босиком.

Понёва заткнута за пояс, рубаха простая, без вышитых петухов, завязана узлом, чтобы не замочить. В тёмных, толщиной с кулак, косах — красные ленты. Под мышкой сумка из старого платка, в руках кривая, но длинная ветка. Такой и убить можно!

Мальчишки шли следом и благоговейно разглядывали её всю: голые до колен ноги, что легко пружинили на танцующем мху или утопали в бурой воде. И меж собой сравнивали её с русалкой.

Марена слышала и молчала. Внимательно вглядывалась в обманчиво знакомую топь.

Жили тут и её родные, близкие твари — Озерка, кикимора, подруженька. За две весны сдружились: Марена едой делилась, Озерка — сплетнями из соседних поселков и даже из самого Навийграда. Но могли и злые, нелюдимые, из трясины выскочить. Однако всё выглядело вроде привычно… Или нет? Что-то не так. Или уже мерещится?

Куски мха, ветки, листья и трухлявые обломки деревьев плавали там, где кончалась опора под ногами и открывалась чёрная вода. Дальше, куда ни глянь, туман цеплялся за извивы корневищ, за кривые берёзы. Там, куда разлилось болото, лес умирал. Падали под ветром вековые гиганты, с лёгким щелчком переламывались тонкие стволы, и кругом — только трухлявые мертвецы.

Из-под ног Марены тучами вздымался гнус — злее и кровожаднее, чем неделю назад. Жить ему остались считанные дни, потому и злой. Но Марену не трогал: дымчатый запах можжевельника, что она втёрла в кожу, отпугивал насекомых.

— Тётка ведьма, а я женюсь на тебе, когда вырасту, — бросил светленький. — Ты только подожди меня, не ходи за кузнеца. Он пьёт и жрёт как боров.

— Почему за кузнеца? — удивилась Марена.

— Так за него все собираются. И сеструха моя. А у него борода капустой воняет.

— Она уже старая будет, пока ты вырастешь, — буркнул рыжий. — Как мамка твоя.