Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 94 – Лилия Романова

Губы Грона сжались.

— Вы хотите власти.

— Нет. Я хочу, чтобы дети перестали платить за власть взрослых.

Милада вышла из группы женщин и положила на стол, который Варр вынес во двор, маленькую пуговицу Олли. Рядом с ней Ориана положила письма сына. Рана — красную ленту Саи. Другие женщины одна за другой стали подходить и класть свои вещи. Деревянный ремешок. Обломок гребня. Костяную бусину. Сложенный лист с кривым детским почерком. Предметы были простые, бедные, потерянные в больших залах. Но здесь, на грубой доске перед родами, они стали тяжелее печатей.

Астор открыл красную книгу.

— Стая услышит имена, — сказал он.

Грон шагнул вперёд.

— Вы не можете начинать обряд без согласия старших.

— Это не обряд, — ответил Астор. — Это правда. Для неё вашего согласия не требуется.

Он начал читать.

Не быстро. Не как писец, который спешит закрыть страницу. Каждое имя звучало отдельно, с паузой, чтобы оно успело стать живым.

— Олли, сын Милады из нижнего двора. Боится грозы. Слышит дальний звон перед бурей.

Милада закрыла глаза, но не заплакала. Она стояла так, словно наконец держала сына за руку там, где раньше у неё отняли даже право спрашивать.

— Сая, племянница Раны. Видит следы тени у воды. Любит красные ленты. Не разлучать с вещами из дома без нужды.

Сая крепче прижалась к Ране. Та положила ладонь ей на волосы.

— Нэйт, сын Миры из крепостной бельевой. Ранний зов сильный. Упрям. За младших дерётся. Мать просила передать: если будет злиться, дать ему работу руками, не запирать одного.

Нэйт резко отвернулся.

Я видела, как дрогнули его плечи. Он не хотел показывать, что эти слова снова достали до него. Не хотел, чтобы сильные роды, Совет, Астор, я или даже Руми увидели, как больно слышать заботу матери после всех лет, когда её просьбу превратили в противоположность. Но Руми просто взял его за край куртки. Не обнял. Не сказал ничего. Только держал.

Астор продолжил.

— Ильма. При ней была половина медной подвески с буквами “Ма”. Говорит мало с чужими, поёт, когда боится.

Ильма подняла подвеску. Свет рассвета поймал медь, и на миг буквы на ней стали видны всем. Грон отвёл взгляд первым.

— Руми, — сказал Астор.

Мальчик вздрогнул.

— Можно не надо? — прошептал он.

Астор закрыл книгу на пальце, не теряя страницу.

— Можно. Твоё имя скажут только с твоего согласия.

Руми посмотрел на него с таким удивлением, будто альфа только что сделал невозможное: не взял то, что мог взять.

— А если потом?

— Потом.

Руми подумал, прижал Клыка к груди и вдруг поднял подбородок.

— Руми, — сказал он сам. — У меня есть Клык. Он сломан, но он настоящий. И я не хочу больше быть серым.

В дворе никто не рассмеялся. Даже Нэйт не фыркнул.

Астор кивнул.

— Руми. С Клыком. Не серый.

В этот момент по людям прошла волна, которую нельзя было назвать ни согласием, ни мятежом. Это было осознание. Стая впервые слышала детей не как службу, не как долг, не как метки. Имена меняли воздух. Они вытаскивали из серой книги то, что Совет годами прятал под сухими строками.

Грон понял опасность раньше многих.

— Хватит, — сказал он. — Это представление не отменяет закона.

— Нет, — ответил Астор. — Закон отменяю я.

Он положил красную книгу на стол, рядом с детскими вещами, и повернулся к воротам, где собрались старшие роды.