Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 97 – Лилия Романова

— Назови себя, — сказал Варр.

Нэйт ответил не сразу.

— Нэйт. Сын Миры. Старший в бараке. Тот, кто не оставляет младших.

Голос его был неровным, но не сломался.

Астор опустился на одно колено.

— Нэйт, сын Миры, я, Астор Вейр, отказываюсь от права приказом держать твою силу, твоё имя и твой голос у границы. Стая признаёт тебя ребёнком под защитой, а не долгом службы.

— Я уже не маленький, — сказал Нэйт.

— Нет, — ответил Астор. — Но ты всё равно имел право быть ребёнком.

Вот теперь Нэйт дрогнул.

Не заплакал. Не опустил голову. Только пальцы на руке Руми сжались так сильно, что тот ойкнул, но не вырвался.

Пепельный след на его срезанной метке поднялся темнее, чем у остальных. Запястье, перевязанное моим платком, вспыхнуло серым светом под тканью. Нэйт зашипел от боли. Я шагнула было к нему, но он резко сказал:

— Не надо.

Я остановилась.

Он выдержал сам. Руми держал его правую руку, Ильма — взгляд, я — своё обещание не говорить красивых слов. Астор держал ладонь на камне и не отводил глаз от мальчика, чьё детство прошло под законом, подписанным его рукой.

Когда свет погас, Нэйт остался стоять.

Платок на запястье потемнел, но серого свечения больше не было.

Варр выдохнул.

— Запись закрыта.

Нэйт посмотрел на Астора.

— Это всё?

— Нет, — сказал тот. — Теперь я должен открыть архивы, найти твою мать и всех, кого увели от детей, вернуть тех, кого можно вернуть, и ответить за тех, кого уже не вернёшь.

— Долго будете.

— Да.

— Хорошо, — сказал Нэйт. — Хоть занятие полезное.

На этот раз даже несколько воинов у стены не выдержали и глухо рассмеялись. Смех сразу погас под взглядом Грона, но было поздно: страх в дворе уже треснул.

Грон шагнул вперёд.

— Старшие роды не признают этот круг. Альфа, вы добровольно ослабили власть Вейров. Мы требуем созвать общий совет и поставить вопрос о передаче власти тому, кто способен удерживать границу без уступок детям и женщинам.

Астор повернулся к нему.

— Созывайте.

По двору прошёл шорох.

— Что? — Грон не понял сразу.

— Созывайте общий совет, — повторил Астор. — Но пойдёте туда не с пустыми словами о слабости. Пойдёте с открытыми архивами, с показаниями женщин, с задержанным Валтером, с Эвеной Роут под стражей, с именами детей, которых ваши роды отправляли на границу вместо взрослых. И с воинами, которые этой ночью видели, что взрослая линия выстояла, когда дети перестали быть щитами.

Грон побледнел.

— Вы угрожаете родам?

— Нет. Наконец применяю к ним тот закон, который они так любили применять к слабым: долг перед стаей.

Севард первым отвёл взгляд. Лейтаны молчали. Молодой Лейк из рода Грона, тот самый, что ночью вышел на восточную линию, шагнул из-за плеча старшего.

— Я подтвержу, что дети спасли восточную створку, — сказал он. — И что взрослые стояли только потому, что их предупредили.

Грон резко повернулся.

— Молчать.

Лейк побледнел, но не отступил.

— Нет.

Это “нет” было слабее, чем ночной звон колец. Но для сильного рода оно прозвучало не менее опасно.

За ним вышел второй воин. Потом один из Севардов. Потом заставский с перевязанным плечом. Не все. Конечно, не все. Половина родов по-прежнему молчала, считала выгоду и ждала, куда качнётся власть. Но уже было достаточно. Двор больше не принадлежал Грону, Валтеру и Эвене. Он наполнялся голосами.