Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 93 – Лилия Романова

— Тогда мы поставим вопрос о вашей способности удерживать власть.

Слова ударили по двору, как камень по стеклу.

Вот он, последний крючок, который Эвена оставила нам перед рассветом.

Астор открыл красную книгу.

— Тогда ставьте, — сказал он. — Но сначала стая услышит имена детей, которых вы называли серыми.

Грон побледнел от ярости.

А я поняла: если Астор сейчас отступит, волчата останутся в сером законе навсегда.

Если не отступит — сильные роды действительно попытаются сорвать с него власть.

И между этими двумя угрозами стояли дети, впервые ожидавшие не приказа, а выбора.

Грон стоял у ворот бывшей Серой заставы так, словно за его спиной была не горстка упрямых родовых воинов, а вся сила стаи.

Рассвет только поднимался над пустошью. Свет был серым, неровным, с холодной серебряной полосой у края неба. Южная линия ещё хранила след голоса Ильмы: тонкое лунное сияние держалось на камнях, на костяных пластинах, на железных кольцах, будто сама граница боялась погаснуть раньше, чем люди договорятся, кто имеет право её защищать.

Астор стоял с красной книгой в руках.

Не на помосте. Не в кресле альфы. Не за столом Совета, где слова обычно становились законами раньше, чем их успевали оспорить. Он стоял посреди двора, рядом с детьми, женщинами, наставниками, уставшими воинами и родами, которые ещё вчера соглашались считать серых волчат удобной платой за спокойствие сильных домов.

Я была рядом, но не за его плечом. Это казалось важным. Семь лет я знала место жены альфы: чуть позади, чуть сбоку, достаточно близко, чтобы украшать его власть, и достаточно далеко, чтобы не мешать решениям. Сегодня я стояла сама. С грязью на подоле, с болью в боку, с усталостью в теле и с таким ясным чувством внутри, какого не знала в браке.

Я больше не ждала, что мне позволят говорить.

Грон поднял руку, требуя внимания.

— Альфа, старшие роды не признают решения, принятые под давлением бывшей жены, серых детей и женщин слабых ветвей. Мы требуем закрытого совета, пока вы не разрушили порядок, который удерживал границу не одно поколение.

Нэйт тихо фыркнул.

Он стоял справа от меня, прямой, бледный, с перевязанным запястьем. После оврага и ночи у стены он едва держался на ногах, но отступать не собирался. Руми стоял рядом и всё время поглядывал на него, словно готовился подхватить, хотя сам был вдвое меньше. Ильму вынесли на лавке к середине двора; Рана и Милада поставили её так, чтобы девочка могла видеть ворота, стену и людей. Ильма сидела, укрытая тёплым платком, с медной половинкой подвески в ладони. Голос её пока не вернулся полностью, но глаза были открыты.

— Закрытый совет, — повторила я, не повышая голоса. — Как удобно. Когда речь шла о детях, им тоже всё решали в закрытых комнатах.

Грон повернулся ко мне.

— Ливия Сорн, вы уже не жена альфы и не имеете права вмешиваться в устройство стаи.

Я почувствовала, как по двору прошёл знакомый шорох. Это было старое оружие: напомнить мне о разводе, о потере имени, о месте, которое у меня отняли. Ещё несколько дней назад такие слова били бы по самым больным местам. Теперь они только показывали, что у Грона больше не осталось другого довода.

— Да, — сказала я. — Я уже не жена альфы. Поэтому мне больше не нужно молчать ради его зала, его Совета и ваших договоров.