Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 42 – Лилия Романова

— Это личные вещи мёртвого человека.

— А Нэйта сделали виновным по изменённому отчёту живые люди. Откройте.

Он долго молчал. Потом взял ключи.

Сундук Лодара стоял в маленькой комнате при оружейном сарае. Внутри лежали сложенная куртка, старые перчатки, деревянная кружка с вырезанной на боку птицей, несколько писем, мешочек с камнями для сигнальной линии и тонкая кожаная папка. Варр снял её бережно. Не так, как трогал отчётные книги. В этом жесте было уважение.

Папку мы открыли вместе.

Первый отчёт был короче, чем я ожидала, но каждая строка в нём меняла смысл истории.

“В ночь новолуния Нэйт услышал голос за линией и сообщил наставнику Рыку. Наставник Рык приказал молчать, посчитав зов проверкой подчинения. Позднее Нэйт, Ильма и Руми покинули внутренний двор через старый лаз. За линией обнаружены следы ребёнка малого возраста, ведущие к сухому рву. Происхождение следов не установлено. При возвращении детей наставник Лодар получил смертельное касание тени. Нэйт пытался удержать Ильму и Руми у линии до прибытия взрослых. Рекомендую проверить источник детского плача и не относить случившееся только к нарушению приказа.”

Я перечитала дважды.

— Наставник Рык — это рыжебородый? — спросила я.

Варр кивнул.

— Да.

— Он приказал Нэйту молчать?

— Судя по отчёту Лодара.

— А в окончательном отчёте?

— Осталось только нарушение и гибель.

Я закрыла глаза на мгновение. Не для слабости. Чтобы не сказать первое, что просилось на язык. Потому что если сейчас я выйду во двор и обвиню Рыка при детях, он уйдёт в защиту, Варр — в порядок, Астор — в расследование, а Совет получит время. Нужны были не вспышки. Нужны были доказательства, цепочка, свидетели, имена.

Я ненавидела, что справедливость приходилось собирать так же аккуратно, как Совет собирал ложь.

— Я заберу копию.

— Копий нет.

— Тогда перепишу.

Варр посмотрел на меня.

— Вы ранены. Вам надо лежать.

— Мне надо успеть за семь дней.

Он ничего не сказал. Только принёс чернила, перо и чистые листы.

К вечеру рука у меня болела сильнее бока. Я переписала первый отчёт, список детей младше десяти лет, выписку из усиленного закона и отметки о продлении сроков. Слова расплывались перед глазами, но я продолжала. За окном двор шумел обычной жизнью заставы. Дети таскали новые пластины, воины Астора чинили лаз, Варр спорил с Рыком у колодца. Нэйт несколько раз проходил мимо сторожки, каждый раз делая вид, что случайно. На третий раз я не выдержала:

— Если хочешь спросить, спроси.

Он остановился у двери.

— Вы нашли что-то?

— Да.

— Про меня?

— И про тебя тоже.

Он вошёл, но остался у порога.

— Там написано, что я виноват?

Я положила перо.

— Там написано, что ты услышал зов и сказал наставнику. Он не поверил. Потом ты вышел сам. Это было опасно и неправильно, но это не та история, которую отправили в Совет.

Нэйт смотрел в пол.

— Лодар умер.

— Да.

— Из-за меня.

Я не стала торопиться с утешением. Дети на заставе не доверяли быстрым словам.

— Он умер, вытаскивая вас.

— Это то же самое.

— Нет. Это страшно, и ты будешь нести это в себе. Но взрослый наставник погиб не потому, что ребёнок услышал плач. Он погиб в месте, где взрослые не укрепили лаз, не проверили зов и не захотели слушать предупреждение.

Нэйт поднял на меня глаза. В них было столько ярости, что я поняла: эта мысль ему нужна и невыносима одновременно. Если вина не только его, значит, все эти годы его ломали неправдой. А признать это иногда страшнее, чем продолжать считать себя виноватым.