Книга Эти чудовищные боги, страница 91 – Розамунд Ходж

«Но я потерплю неудачу, –думаю я про себя этой же ночью, когда лежу, свернувшись калачиком под одеялом. – О боги и святые, я стану причиной разрушения этого королевства».

А если я каким-то образом найду способ создавать святых, то буду делать это против своей воли, потому что таким образом боги в моей душе превратятся в монстров, какими, по мнению Рувена, они и так являются.

Несмотря на то что Рувен садится на мою кровать совершенно бесшумно, я чувствую его присутствие и зажмуриваю глаза, не желая видеть выражение его лица. Я жду, что он скажет что-нибудь насмешливое или проявит торжество или жалость. Неважно, что именно, потому что не думаю, что я вообще смогу что-то из этого вынести.

Но он молчит, а через мгновение кладет руку мне на голову. Я чувствую холод его прикосновения, проникающий прямо в мои волосы, и эта нежность лишает меня самоконтроля. Наконец я даю волю горячим слезам, которые скатываются по моему лицу и падают на подушку.

— Это все моя вина, – шепчу я. – Боги всегда ненавидели меня. Я просто уничтожу нас всех.

Конечно, больше всего меня ранит то, что боги никогда меня не любили.

— Я в это не верю, – говорит Рувен и проводит кончиком пальца по моей щеке.

Его прикосновение всего лишь холодок, но оно вызывает прилив тепла к моему сердцу.

— Разве ты не была достаточно чудовищна, чтобы перерезать мне горло? – спрашивает он, и я пытаюсь не засмеяться вслух. – И ты бы не смогла сотворить те травы, даже с помощью колдовства, если бы какая-то часть тебя не была похожа на Нин-Анну.

— Видимо, я не настолько похожа на нее, раз она меня отвергла, – говорю я со знакомой горечью.

— Что ж, тогда, полагаю, мы вернулись к тому, как тебе повезло, что ты достаточно кровава для Мор-Ивы.

— Почему ты так добр ко мне? – спрашиваю я, резко садясь на кровати и поворачиваясь к нему лицом.

Рувен пожимает плечами, в который раз отводя взгляд.

— Благодаря тебе мне больше нечем заняться.

— Ты и раньше не казался особо занятым, – говорю я, вспоминая ужасное одиночество, которое я увидела в его глазах в нашу первую встречу, и вдруг понимаю, что для него мало что изменилось.

Теперь он видит мир за пределами дворца, но не может к нему прикоснуться. Рувен вообще не может делать ничего, только следовать за мной, куда бы я ни пошла. Единственный человек, который способен его видеть, – это я, и общаться он может только со мной. Я для него и тюрьма, и надзиратель в одном лице. Возможно, я должна чувствовать себя виноватой, но я охвачена лишь глубокой и отчаянной благодарностью, потому что он мог продолжать мучить меня, но вместо этого проявляет доброту. И теперь я больше не одна.

Кроме него я никому не могу рассказать о своем колдовстве, страхах, сомнениях и ненависти. Я не могу доверять никому другому, даже богам. Поэтому никто не знает меня лучше Рувена.

Я пытаюсь коснуться его руки, но мои пальцы погружаются в ее призрачное очертание.

— Если тебе так скучно, – тихо говорю я, – может, ты останешься сегодня со мной?

— Я и так не могу тебя оставить, – фыркает он.

— Но ты же исчезаешь. Я знаю, что ты не перестаешь существовать, но это не то же самое?

— Нет. – Он качает головой. – Я чувствую твое присутствие, несмотря на то что вижу только темноту.

— Тогда останься, – говорю я ему. – Здесь. Сегодня ночью. – Мое лицо вспыхивает, потому что я понимаю, как звучат эти слова. Но ведь это не то же самое, что просить живого мужчину провести со мной ночь.