Книга Эти чудовищные боги, страница 73 – Розамунд Ходж

— Какое отношение это имеет к колдовству? – спрашиваю я. – Я уверена, что боги никогда не дарили тебе свою силу добровольно.

— Конечно, нет, – отвечает Рувен. – Маги не общаются с богами. Они проникают в царство богов тайком и проносят туда реликвии, чтобы наполнить их силой того мира. Затем они возвращаются обратно.

— Ты уже был в царстве богов до того, как я привела тебя туда?

Рувен ухмыляется и указывает мне на свой золотой глаз.

— Как ты думаешь, почему монахи выбрали меня?

— Но святилища…

— Не всегда охранялись так хорошо, как на то надеялись набожные люди пятьсот лет назад. Хотя тебя не должно это волновать. Если ты хочешь использовать магию, то должна создать себе реликвию и взять ее с собой в божественное царство. Следующее святилище вполне для этого подойдет.

Святилище, о котором говорит Рувен, принадлежит Зимариэлу, богу любви и войны. Он добрый и щедрый бог, но не менее святой, чем Нин-Анна, которая осудила и чуть не уничтожила меня. Я не могу представить, как можно проскользнуть мимо него, учитывая его бдительность, и украсть что-то из его царства. Но я должна это сделать, если хочу жить и видеть, как наступает конец красной смерти.

«Если Рувен смог это сделать, то ты тоже сможешь», – говорю я себе.

— Как мне сделать реликвию? – спрашиваю я.

— Ой, да ладно тебе, – говорит он. – Не пытайся казаться тупой. Что, по-твоему, я имею в виду, когда говорю слово «реликвия»?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем он говорит, и, отшатываясь, я вскакиваю на ноги.

— Ты хочешь, чтобы я осквернила тело святого?

— Честно говоря, – говорит Рувен, – я думал, что ты хорошо разбираешься в языческой теологии. Какой еще предмет в этом мире может обладать силой богов?

— Ты начал говорить мне о реликвиях две минуты назад и уж прости, что я не сразу пришла к самому кощунственному выводу, – огрызаюсь я.

Когда я вошла в эту комнату, я была полна решимости совершить этот грех, но теперь ужас и стыд пробегают по моему телу горячей и холодной рябью. Я вспоминаю единственную драгоценную кость в монастырской часовне и скелеты, висящие в святилище Ир-Ацаха, и с отвращением думаю: «Я не смогу этого сделать».

— А что, если я отправлюсь в божественное царство и принесу что-нибудь оттуда? – в отчаянии спрашиваю я. – Камешек или цветок или…

— Невозможно, – говорит Рувен. – И вовсе не по той причине, по которой ты хочешь это сделать. Маги уже пытались что-то принести оттуда в этот мир, но ни один из них в этом так и не преуспел. И даже если у тебя это получится, то вещь, которую ты принесешь оттуда, останется объектом только божественного царства и не сможет стать каналом силы.

Если подумать, боги действительно изменяли тела святых. Без этого святые не смогли бы творить чудеса. Я вижу логику в словах Рувена, но она вызывает у меня тошноту.

Я просто не уверена, что смогу сделать это. Возможно, мои угрызения совести это глупость, ведь я уже решилась на богохульство, чем и является колдовство. Но я думала, что всего лишь получу силу, которая должна была принадлежать мне, если бы все не пошло так ужасно плохо. А разграбить кости святого и тем самым буквально заставить его заставить со мной мой грех – это просто немыслимо.

И все же я продолжаю думать об этом.

Я смотрю на свои когти и обугленную кожу, бесконечно осыпающуюся с рук. Знак благословения Мор-Ивы превратился в напоминание о том, что я потерпела неудачу.