Книга Эти чудовищные боги, страница 67 – Розамунд Ходж

По другую сторону двери находится узкий пустой коридор, который заканчивается еще одной дверью, явно предназначенной для доставки товаров. Снаружи висит колокольчик, который позвякивает, когда я открываю дверь, но поскольку за мной никто не наблюдает, я бесстрашно выхожу на улицу.

Солнечный свет слепит глаза, а порыв холодного ветра обжигает лицо, но я жадно вдыхаю его, не обращая внимания на грязный металлический привкус. Пусть моя свобода продлится не более пяти минут, но она великолепна.

Правда, место, где я оказалась, не столь прекрасно. Я стою в центре грязного переулка, идущего позади ряда сверкающих магазинов. На другой стороне находятся здания, похожие на многоквартирные дома, и стена, за которой, должно быть, скрывается какой-то сад. Сквозь петли железных ворот я вижу, что он зарос травой и розовыми кустами.

Заинтересовавшись садом, я подхожу ближе, и у меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что это кладбище. Я не могу не заметить стоящие рядом друг с другом каменные плиты, исписанные именами. Раньше я никогда не видела подобного, но слышала, как монахини обсуждают эти места приглушенным, полным ужаса шепотом.

Здесь, в Рунахии, мы сжигаем тела наших умерших и развеиваем их пепел, освобождая души от бренного мира, чтобы они устремились к богам. В старые времена кости святых варили, скребли и чистили, чтобы их можно было хранить в святилищах и часовнях, но еретики, которые чтят Магистериум… хоронят своих мертвецов, закапывая их тела в землю, чтобы они там гнили.

Поскольку ворота оказываются незаперты, они легко распахиваются от прикосновения моей руки, и я выхожу на небольшую грунтовую дорожку, петляющую среди травы.

По моему позвоночнику пробегает одновременно ужасная и восхитительная дрожь, потому что я осознаю, что под моими ногами в земле лежат кости.

Внезапно я вспоминаю скелет, который нашла в зарослях терновника, но в этом месте еретическая власть припрятала намного больше скелетов.

Я чувствую, как ветерок касается моей шеи и шелестит бутонами розовых кустов. В этом месте царит покой, которого я не чувствовала в терновнике.

— Потому что это святое место, – говорит Рувен. – А мой терновник был в лучшем случае необходимым проклятием.

Оглянувшись, я вижу, что он стоит прямо за воротами, железные узоры которых закрывают часть его лица.

В стене, которую мы воздвигли между нами, есть что-то настолько неправильное, что я делаю шаг назад по направлению к Рувену, но затем останавливаю себя, потому что вижу в его глазах тоску.

— Почему бы тебе не войти? – Мой голос настолько тих, что поднимающийся ветер заглушает слова шелестом листьев, но я знаю, что Рувен все равно меня услышал.

Он кривит губы в горькой усмешке и, когда ветер снова стихает, говорит:

— Я работал над этим проклятием каждый день в течение пятисот лет и умер, все еще питаясь его жалкой силой. А теперь мое тело висит непогребенным и оскверненным во дворе твоего языческого дворца.

При этих словах я содрогаюсь. Несмотря на то что королева подвесила его труп, что было традиционным наказанием для предателей, я не была этому свидетелем. Королева была в ярости оттого, что остатки его колдовства все еще сохраняли тело Рувена от гниения так же, как он сохранял летний полдень во дворце на протяжении пятисот лет.