Книга Эти чудовищные боги, страница 55 – Розамунд Ходж

— Свидетелем? – повторяю я.

Уже сейчас я могу предвидеть, как он исказит мои слова. Он скажет, что ни одна из богинь не разговаривала со мной и что суд Нин-Анны и милосердие Мор-Ивы – это лишь моя аллегория на метания собственной души в лихорадочном сне, а мои муки вообще ничего не значат.

Поднимаю правую руку с пальцами, изогнутыми как когти, и испытываю тошнотворное удовлетворение оттого, что Колдрен вздрагивает. Мои руки – неоспоримые доказательства божьего промысла, и он не может этого отрицать.

— Нин-Анна заклеймила меня знаком осуждения, – прямо говорю я ему. – А потом Мор-Ива исцелила меня и велела убивать в ее честь. Что еще вы хотите знать?

Нервно сглатывая, Колдрен достает из кармана ручку и маленький блокнот.

— Когда вы… э-э-э… встретили богинь, соответствовал ли их облик традиционной иконографии или…

— Какая разница? – спрашиваю я. – Почему вас это волнует? Вы никогда в жизни не беспокоились о том, угодили им или нет.

К моему удивлению, Колдрена, кажется, задели мои слова.

— Конечно, меня это волнует. Неужели вы думаете, что я не люблю богов, только потому что не боюсь их?

Прежде чем я успеваю придумать ответ, мэр объявляет, что пришло время для ужина, и мгновение спустя рядом со мной оказывается Изорейн, которая отводит меня от Анабекхи и Колдрена к столу. Несмотря на то что они являются частью королевской свиты, мэр и члены городского совета занимают более почетные места за столом.

Перед ужином премьер-министр произносит длинную речь, за которой следует еще более продолжительное выступление мэра. Однако, слишком увлеченная попытками проигнорировать странную длину моих пальцев и зуд в потрескавшейся обугленной коже, я почти не слышу их слов. К тому же я слишком занята тем, что стараюсь не встречаться взглядом ни с кем из присутствующих в зале, и с ужасом осознаю, что они все-таки смотрят на меня.

Внезапно я замечаю, что одна из толстых чешуек обугленной плоти на моем указательном пальце топорщится, и, с отвращением глядя на нее, я осторожно опускаю руки на колени под столом и пытаюсь сковырнуть чешуйку одним из когтей. Я чувствую резкий укол боли, а затем она отрывается и рассыпается в пепел. Я надеюсь найти под ней розовую живую кожу, да и красная кровь была бы облегчением, но вижу лишь пятно серой плоти, из ранки на которой сочится капелька черной жидкости.

«Это сила Мор-Ивы, – думаю я. – Это ее священное проявление».

Но вместо благоговения я чувствую лишь отвращение.

Тосты продолжают говорить почти час, и я мучительно осторожно поднимаю бокал с вином за узкую ножку, но мои пальцы уже не те, что были раньше. Их новая форма и когти делают меня неуклюжей. Бокал шатается в моей руке, и после первого глотка я не верю, что осмелюсь попытаться выпить из него снова. С едой дела обстоят значительно проще. Даже мои чудовищные руки могут орудовать ножом и вилкой, к чему еще не совсем привыкли Араунн и Вария. Сначала я даже чувствую некую гордость, и мне становится легче сидеть на этом ужине, но потом я вижу, как Араунн смеется над самим собой из-за того, что, роняя вилку, он вынужден поднимать ее снова и снова, и как улыбаются люди, сидящие поблизости от него.

Тогда я снова чувствую ту ядовитую ревность, что испытывала ранее.

Внезапно я больше не могу этого выносить, и, когда встаю, зал мгновенно погружается в молчание.