Книга Эти чудовищные боги, страница 17 – Розамунд Ходж

Осознав, что я наделала, я захлопываю рот на замок, подавляя вырвавшийся из него предательский поток слов. Рувен не имеет права знать о моем прошлом, моих страхах и надежде.

— А тебе тоже кто-то дал обещание? – спрашиваю я, надеясь, что мой вопрос его заденет, но, услышав его, он только выпрямляется, отстраняясь, и улыбается.

— Ты плохо выучила урок. Я родился таким же чудовищем, как и ты.

Внезапно я перестаю чувствовать себя беспомощной, потому что Рувен ошибается. Его глаза могут казаться мне нежными и понимающими, но он совсем не знает меня. Я – не чудовище. И монахини никогда не называли меня так. Они говорили мне, что боги благословили меня на особую миссию и, выполнив ее, я смогу принять обет и занять свое место в монастыре. Если я убью Рувена, у меня будет все, о чем я мечтала. Я отомщу за свою семью, и больше никому не придется страдать и умирать так, как они. Монахини любят меня, а я люблю Нин-Анну. Так что мне все по плечу.

Когда я снова смотрю в его глаза, биение моего сердца учащается.

— Конечно, мы чудовища, но разве мы не можем быть хорошими чудовищами? – спрашиваю я его с фальшивой бравадой в голосе. Но он не верит мне.

Я вижу это по улыбке и нежному взгляду глаз.

— Нет, – шепчет он. – Не можем.

Рувен наклоняется ко мне, и на какой-то безумный миг мне кажется, что он вот-вот меня поцелует. Сначала в губы, а потом в лоб. Но он этого не делает. Он крепко сжимает руками мои плечи, а затем упирается подбородком на макушку и вздыхает.

Сначала я напрягаюсь, но, поскольку он не делает ничего ужасного, потихоньку начинаю расслабляться.

— Знаешь, еще не поздно, – говорит Рувен мягким извиняющимся голосом. – В отличие от меня, ты не связана никакими клятвами.

В мгновение ока у меня пересыхает во рту, а сердце начинает биться как безумное, но мне удается взять себя в руки и спокойно спросить:

— Что ты имеешь в виду?

— Конечно, ты знаешь что. – Он отступает назад и встречается со мной взглядом, но я качаю головой, искренне смущаясь.

— Тебя вырастили абсолютные ублюдки, – ругается Рувен себе под нос.

— Это были монахини, – предостерегающе говорю я.

— Прости. Тебя вырастили полные суки.

Я сдерживаюсь, чтобы не ответить, что даже дикие собаки были бы для меня лучшей семьей, чем колдун. А монахини стали лучше и того, и другого.

В злости Рувена нет никакого смысла, но я понимаю, что могу воспользоваться этой слабостью.

— Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я снова.

— Ты удивляешься, почему я пью? – глухо смеется он. – Колдовство, с помощью которого я связал королевскую семью, связывает и меня. Пока они спят, я бодрствую без отдыха и надежды на смерть, я… – Его взгляд будто бы затуманивается. – Я уже столько раз сходил с ума.

Мое горло сжимается от мрачной покорности, звучащей в его словах. За все эти годы я столько раз слышала эту историю о том, что Рувен обещал, что будет править этим дворцом вечно, но я никогда не думала, что это произошло против его воли.

— Но ты, – говорит Рувен и, ухватившись за подбородок, поднимает мою голову вверх, – ты еще не сделала то, чему они тебя учили. У тебя все еще есть выбор. Ты можешь уйти.

Его пальцы нежно касаются моей кожи, и я дрожу. Пусть он чудовище, которое пытается спасти меня. Я здесь для того, чтобы спасти всех.