Книга Пятно на репутации его светлости, страница 88 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Ты почувствовала запах?

— Да, и так отчётливо, будто сама оказалась у печки.

Я вспоминаю, что когда писала, на мгновение услышала запах блинов. Подумала, что показалось, просто воображение разыгралось. А Меланье… тоже показалось?

Легонько поглаживаю её по плечу, желая утешить, и всматриваюсь в свою работу. Повар у печи, Глебка с дровами, сковорода с подлетающим блином. Ничего особенного. Обычная бытовая сценка. И запаха блинов я тоже не чувствую.

Наверное, просто Меланья впервые увидела такую реалистичную и в то же время бытовую картину, вот и вспомнила детство, расчувствовалась. Здесь же нет телевизора или интернета с картинками, люди не привыкли к тому, что в любой момент могут посмотреть на что угодно. Поэтому картины и ценятся. И, возможно, вызывают больше эмоций, чем в нашем времени.

— Картину надо перепрятать, — говорю я, когда служанка уже почти успокоилась. — Нельзя, чтобы кто-то увидел её раньше времени.

— Давайте за стол спрячу?

— Только осторожно, краска пока не высохла, — предупреждаю я.

— Так высохла уже, я же трогала, — округляет глаза Меланья.

Проглатываю ругательства из-за того, что она так могла испортить работу, и только потом осознаю смысл сказанного. Я подношу руку к холсту, осторожно и невесомо касаюсь его пальцами. Краска сухая. Совершенно сухая, хотя прошло всего ничего! Масло так быстро не сохнет. Оно должно сохнуть день, два, три — в зависимости от толщины слоя, влажности и температуры.

Почему? Это из-за того, что я использовала самодельные краски?

— Ничего не понимаю, — бормочу я.

Провожу пальцем по краю, убеждаясь в том, что мне не показалось.

Ладно, так даже лучше! Мне нужно закончить, нанести последние штрихи и мелкие детали. Подрумянить бок блина, добавить пузырьки масла, блики кое-где, прорисовать ресницы. Сердце замирает от предвкушения, и я перестаю ломать голову над тем, почему так быстро высохла краска.

Когда заканчиваю, удостаиваюсь ещё одного восхищённого взгляда от Меланьи. Мы перепрятываем картину и уходим. Как раз зовут к ужину.

День был насыщенный, полон эмоций и событий, но всё же я довольна. Чувствую, что двигаюсь в правильном направлении.

Утро начинается мирно и спокойно, словно не было вчерашнего нападения и угроз от Григория. Я привыкаю к этой жизни в чужом теле и уже меньше волнуюсь, веду себя естественно. Если не считать того, что я чуть не выдаю себя, подавившись чаем, когда Константин за завтраком спрашивает, в какой церкви я была. Я закашливаюсь, прикрывая рот салфеткой, а Елена Петровна, сидящая напротив, подозрительно прищуривается. Кое-как я нахожусь ответить «как обычно», и Константин не расспрашивает дальше, только рассеянно кивает. Он вообще выглядит ещё более задумчивым, чем обычно.

После завтрака я уговариваю Меланью сопроводить меня на площадь, чтобы посмотреть на масленичные гуляния. Нельзя упускать такой шанс! Наверняка я увижу много материала для будущих работ.

Так что на этот раз я подготавливаюсь, беру побольше листов бумаги, несколько карандашей и тонкую дощечку для того, чтобы удобно было рисовать. Всё это несёт Меланья.

Если даже кто-то из старых знакомых Насти увидит меня, так даже лучше: сразу распространю слух о своём новом хобби. Семье сложнее будет запретить мне стремление к искусству.