Книга Пятно на репутации его светлости, страница 70 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Выбираю небольшой, но добротный холст — Сергей держит неплохие запасы. Натянуть его на подрамник, оказывается, непросто, ведь Настя подобным ни разу не занималась. Мне помогает Меланья, которая быстро схватывает суть: следить, чтобы нити холста были параллельны подрамнику, зафиксировать гвоздями сначала по центру, а потом идти к углам. Без подмоги я бы не справилась.

— Как всё это, оказывается, хитро устроено и непросто, — комментирует она, словно делясь секретом. — Я думала, что там, у этих художников, кистью помахал, и картина готова. Пустяки. А оказывается, столько мороки, чтобы всё подготовить.

— В любом деле есть свои секреты и нюансы. Только со стороны всё простым кажется.

Затем я накладываю грунт, следя за тем, чтобы он лёг равномерно.

За всеми этими делами я уже не думаю о Константине, и это хорошо. Много чести ему. В голове не остаётся ни одной лишней мысли. Только предвкушение.

— Барыня, я волновалась, что муж вас уж очень отругает, — снова решается заговорить со мной Меланья. — У нас шептались, что Елена Петровна наговорила про вас всякого, довела барина. Вы, если что, меня зовите, я подтвержу, что мы этого мужика не знаем и в первый раз с вами видим.

— Спасибо, Меланья. Никто меня не ругал, Константин Дмитриевич меня… выслушал и ушёл. Так и передай, если Елена Петровна спросит, — хмыкаю я.

Недалеко от правды. Внутри снова закипает котёл злости.

— Барыня, а учиться рисовать сложно?

Перевожу взгляд на Меланью, которая неуверенно опускает плечи и мнётся. Ей вроде бы и хочется, и интересно, и в то же время девушка прикидывает свои шансы на успех. Я не могу пройти мимо. Почему бы и не объяснить основы, пока сохнет грунт?

— Если по шагам всё делать, постепенно, то не сложно. Вот, посмотри. Это шар…

Я нахожу лист и на примере объясняю ей про направление света, блик, тень и рефлекс. Меланья не понимает, к чему это всё, пока я не показываю ей вазу и то, как падает на неё свет. Предлагаю нарисовать, но Меланья отказывается — дел полно, а она и так со мной задержалась.

Грунт как раз подсыхает, и я переношу рисунок. Беру мягкий уголь и осторожно, почти не нажимая, намечаю основные линии. Повар у печи, его рука со сковородой, мальчишка у топки. Свет, падающий справа от огня, и встречная тень от окна. Композицию я уже продумала, осталось только оживить.

Первым делом делаю подмалёвку разбавленной краской, чтобы обозначить основные тона. Пишу по памяти, да и нет у меня цели сделать всё точно.

Затем прокладываю тени. Те места, где печь оставляет густую, почти чёрную глубину. Углы, складки на рубахе повара, низ лица. Умбра ложится мягко, и я сразу вижу, как оживает картина.

Теперь свет. Беру свинцовые белила, смешиваю их с каплей охры, чтобы получить тёплый, молочный оттенок. Им пишу блики на сковороде, на лбу повара, на щеке мальчишки. Свет от огня кладу тонкой лессировкой, прозрачным слоем поверх умбры. Это моя любимая техника: дать нижнему слою просвечивать, а сверху лишь слегка тронуть цветом.

Время течёт незаметно.

Меланья дважды заглядывает в мастерскую, приносит чай и булку, но я лишь отмахиваюсь. Кисть держу на весу, прищуриваюсь, отхожу на шаг, снова приближаюсь. Лицо повара — самое важное. Он не красавец, нос картошкой, щетина, морщины. Но в его глазах, в том, как он смотрит на сковороду с блинами, есть что-то почтительное, торжественное. Будто он не просто готовит еду, а творит таинство.