Книга Пятно на репутации его светлости, страница 44 – Алиса Князева, Василиса Лисина

В своей комнате переодеваюсь в простое домашнее платье, сажусь за книгу по этикету. Нахожу главу про правила поведения за столом, про то, как обращаться к титулованным особам, какие темы допустимы в разговоре.

Строчки снова плывут. Я тру глаза, встаю, хожу по комнате. Голова гудит от напряжения.

Может, эта книга проклята?

В дверь стучат.

— Барыня, — раздается голос Меланьи. — Вам обед накрыли.

Я открываю. Меланья вносит поднос с супом, мясом, хлебом и чаем. Ставит на столик у окна.

— Гости уже приехали? — спрашиваю я, кивая на дверь.

— Да, барыня. Некий иностранец, — шепчет Меланья. — С барином беседует. И Сергей Дмитриевич там. И Елена Петровна, конечно.

— А меня не позвали, — усмехаюсь я.

Меланья опускает глаза.

— Елена Петровна сказала, что вы нездоровы.

— Так, нездорова, — вздыхаю я. — Ладно, ступай. Спасибо.

Меланья уходит, а я сажусь за столик. Суп пахнет вкусно, но есть не хочется. Любопытство раздирает изнутри.

Что за иностранец? Зачем приехал? О чем они говорят?

Я вспоминаю, что в этом доме стены тонкие. Если прислушаться...

Нет. Не буду я подслушивать. Это неприлично. Просто пойду туда и всё узнаю!

Выхожу в коридор и тихонько крадусь к лестнице. Из столовой доносятся голоса. Негромкие, но в тишине дома слышно почти всё.

— ...и вы говорите, завод уже не приносит дохода? — спрашивает кто-то с акцентом. Голос низкий, с хрипотцой, слова произнесены с легким английским выговором.

— Третий год в убытках, — отвечает Константин. — Прежний хозяин обанкротился, пытался продать, но покупателей не нашлось. Оборудование ветхое, требует обновления. Работников убавили до самого малого числа.

Они говорят то на английском, то на русском (внезапно, без французского), но я понимаю все.

— И вы намерены его приобрести?

— Думаю об этом. Оцениваю риски и возможности.

Я замираю у двери. Осторожно заглядываю в щель. Константин сидит во главе стола, рядом с ним — незнакомый мужчина. Лет сорока, с рыжеватыми бакенбардами, в строгом темном сюртуке. Англичанин как будто. Напротив — Елена Петровна, с каменным лицом. Сергей где-то в конце стола, ковыряет вилкой в тарелке.

— Завод жестяной, — продолжает Константин. — Делали посуду, подносы, поддоны. Но качество выходило невысокое, спрос упал.

— А если не ограничиться одной жестяной посудой? — англичанин откидывается на спинку стула. — Фурнитура, столовые приборы. Мелкий товар, но его всегда требуется в изобилии. Вы можете брать числом.

Константин молчит, обдумывая.

— Фурнитура, — повторяет он. — Ручки, задвижки, крючья?

— Именно. Инструмент для бытовых надобностей опять же. Столовые приборы. Ложки, вилки, ножи. Их покупают всегда. И не только дворяне — мещане, купцы, даже крестьяне. Ежели сделать добротно и недорого...

— Недорого не выйдет, — перебивает Константин. — Металл денег стоит. Работники — денег. Оборудование — денег.

— Стало быть, надобно искать инвестора, — англичанин пожимает плечами. — Или заем.

— Заем — это долги, — голос Константина становится жестче.

Он не произносит это вслух, но все все понимают: долгов у Градовых уже и так достаточно.

Я слушаю и чувствую, как в голове что-то щелкает.

Жестяной завод.

Металл.

Тюбики.

Краски в тюбиках. Или, как здесь говорят, в тубах.

Насколько помню, это был настоящий прорыв. До этого художники возили с собой краски в свиных пузырях или делали на месте. Тюбики позволили работать на пленэре, писать быстро, этюдно. Передвижники без них бы не справились. Импрессионизма вообще бы, возможно, не было.