Книга Пятно на репутации его светлости, страница 39 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Ты? — переспрашивает Сергей. — Это бесполезная затея, Настя. Не дадут тебе свободы. Не оценят, уж я-то знаю. Костю этим точно не привлечешь, скорее только вызовешь его недовольство.

Ясно. И он думает, что всё это — лишь попытка привлечь внимание мужа. Глупая купеческая дочка, которая вцепилась в титул и теперь изображает из себя художницу, лишь бы быть поближе к холодному супругу.

Но я-то не прежняя Настя, навязываться мужчине, которому не интересна, не собираюсь. Только вот в лоб об этом не скажешь, чтобы не выдать себя.

— Я может для себя писать хочу, — смотрю я Сергею прямо в глаза, и в моём голосе звучит такая твёрдость, что он на мгновение теряется. — Это никак не связано с Константином.

— Так кто же тебя научит, Настя? Костя в училище не отпустит, как ни проси. Матушка учителя не даст, скажет, нечего средства на бесполезные капризы тратить. Что же ты так поздно надумала уроки брать, аж после свадьбы?

Я делаю глубокий вдох. Момент ответственный. Нужно заронить зерно, но не переборщить.

— Я и раньше немного рисовала, — решаю, что это самый лучший момент начать подготавливать почву. Из ниоткуда у меня навыки взяться не могут. — Это секрет был.

— Вот и оставь это в секрете, — бурчит Сергей, но его рука уже расслаблена, я чувствую, что он больше не собирается ничего крушить. — Знаешь же, что только придираться к тебе будут. Этот мазок не тот, тут глубины не хватает, тени неправильные, композиция хромает — пиши всё заново. — он передразнивает кого-то, явно преподавателей. — Тьфу. Надоело всё это. Поверь мне, чувствительной особе за кисть лучше не браться.

Ещё один советчик нашёлся. Мужчина, который и сам-то свою картину закончить не может, учит меня, как жить. Я тяжело вздыхаю и разжимаю пальцы, отпуская его руку: вроде бы буянить он больше не намерен.

— Неправда, — вдруг тихо, но отчётливо произносит Меланья из-за моей спины.

Я бросаю на неё предупреждающий взгляд, мол, не влезай, не время. Она и сама тут же тушуется, отступает на шаг, прикусывает губу. Но Сергей уже услышал.

— Ты чего влезла, Милка? — он переводит взгляд на служанку, и в его голосе слышится раздражение.

— Спросить хотела, что с красками делать? Жалко вот так выбрасывать, пусть бы барыня потренировалась. У нее ведь хорошо получается, красиво.

— Вот уж не думал, что тебе до красок дело есть, — пренебрежительно фыркает Сергей и посмеивается: — Ты, никак, в искусствоведы метишь?

А потом хмурится, серьезно задумавшись. Смотрит на меня, потом на Меланью. На наш стол, на котором мы делали краску. И, видимо, в затуманенной голове Сергея появляется проблеск какой-то идеи.

— А ну покажи, Настя, как ты рисуешь.

Что-то в его тоне мне не нравится. Очень не нравится. На всякий случай даю заднюю:

— Мне пока рано показывать, я ведь учусь только, — изображаю я смущение.

— Милке показывала, а мне не хочешь? — начинает злиться Сергей. — Давай уж, показывай. А лучше сразу признайся: это ты мою картину дорисовала?

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Сергей смотрит на меня с победным выражением, и я чувствую — просто так он не отстанет.

— Не понимаю, о чем вы, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какая картина? Вы сами все написали.

— Не ври, — он делает шаг ко мне. — Я помню, что оставил на мольберте. И помню, что проснулся, а там уже готово. Это ты, Настя. Я видел, как ты смотрела на ту картину. Как будто оценивала.