Книга Пятно на репутации его светлости, страница 20 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Я слушаю.

— Твоя жена… — Елена Петровна делает паузу, смакуя момент. — Анастасия Федоровна, — она выделяет имя с таким презрением, будто это ругательство, — ведёт себя совершенно неподобающим образом.

Константин переводит взгляд на меня. Холодный, тяжёлый, как приговор.

— Что на этот раз?

У меня перед глазами успевает пронестись вся жизнь, причем не только короткая часть в роли жены Насти Градовой.

Как она успела узнать? Та служанка из коридора меня сдала? И что теперь будет? Мои рисовальные принадлежности просто отберут? Или еще устроят что-то?

Как назло, я совсем не помню, полагались ли какие-то наказания взбалмошной супруге?

Или она съеденные фрукты пересчитала?

— Она при всех, при постороннем человеке, заявила о своем желании поступать в училище! — голос свекрови взлетает до высоких нот. — Ты представляешь, какой позор? Твоя жена будет толкаться среди мальчишек, таскать мольберты, выставлять себя на посмешище! Я едва не сгорела со стыда!

Я медленно моргаю. Так она устраивает истерику из-за этого? Фух. Мои сокровища в безопасности. Я отказываюсь справляться со всем этим кошмаром без возможности выплескивать эмоции на бумагу.

Но, похоже, я рановато решаю, что проблема — не проблема.

— Это правда? — Константин смотрит на меня в упор.

Я поднимаю подбородок. Отступать поздно.

— Да. Это правда. Я хочу учиться живописи.

За столом наступает такая тишина, что слышно, как потрескивают свечи на люстре.

— Ты… хочешь… учиться, — повторяет Константин медленно, будто пробует слова на вкус.

В его голосе нет гнева. Нет даже раздражения. Только ледяное, спокойное недоверие, от которого мне становится по-настоящему страшно.

— Ты никогда не держала в руках ничего тяжелее зонтика. Извела сперва отца, а теперь изводишь меня. Кто вышла замуж, чтобы, — он обозначает кавычки неуловимым, но понятным изменением интонации, — «сидеть дома и рожать детей», хочешь в училище.

— Да, — говорю я твердо, хотя понимаю, что ответ, очевидно, неправильный. — Я хочу научиться рисовать.

— Научиться рисовать, — эхом отзывается Константин. Он вдруг усмехается, коротко и зло. — Тебе мало скандала, который предшествовал нашему браку? Может, ты ещё и работать собралась? Еще что устроить? Анастасия, я уже говорил тебе, разбираться со вспыхнувшими по твоей вине пожарами у меня совершенно нет времени.

Боже, да какие проблемы.

— Константин, я серьёзно…

— И я серьёзно, — обрывает он. Голос его становится жёстким. — Ты моя жена. Ты хотела ей стать. Тогда веди себя соответственно и слушайся мужа, которого выбрала сама. Не каждая дворянка, знаешь ли, может похвастаться подобным. Разговор окончен. Не смей больше меня позорить.

— Почему? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. — В столицах женщины учатся! Вольнослушательницы есть при Академии! Я имею право…

— Ты имеешь право делать то, что я скажу, — перебивает Константин, и в его голосе впервые проскальзывает настоящая сталь. — Ты моя жена. И пока ты живёшь в моём доме, будешь соблюдать мои правила.

Елена Петровна слушает этот разговор с выражением благочестивого удовлетворения на лице. Сергей по-прежнему смотрит в тарелку, но я вижу, как дрогнули его пальцы, сжимающие вилку.

— Значит, ваш дом — ваши правила, — говорю я тихо. — А моя жизнь? Желания? Они ничего не значат?