Книга Пятно на репутации его светлости, страница 104 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Ты поедешь обратно? — глядя вниз, на припорошённую снегом дорожку под ногами, спрашиваю я.

— Я должен, — медленно отвечает он.

— Тогда… хорошо тебе провести время.

Иду к дому, а Константин идёт следом. Но он всего лишь открывает мне двери и, убедившись, что я благополучно зашла в дом, молча уходит.

Заспанная Меланья, которая ждала в прихожей, помогает мне раздеться. Всё, для меня бал окончен. Выдержала! Остальные ещё гуляют, а я…

Точно. Пока никого нет дома, я ведь могу зайти в кабинет. Когда ещё будет шанс проверить бумаги Дмитрия Николаевича?

Меланья помогает мне снять бальное платье, распустить шнуровку, убрать волосы. Я сижу перед зеркалом и смотрю, как она ловко вытаскивает шпильки одну за другой, освобождая непослушные кудри. Обычно я ценила эти минуты тишины и покоя после долгого дня, но сейчас каждая секунда тянется бесконечно.

— Дальше я сама, — говорю я, когда последняя шпилька падает на туалетный столик. — Ты иди отдыхать. Уже поздно.

— Барыня, может, чаю перед сном? — Меланья заботливо заглядывает мне в лицо. — Или тёплого молока? Вы бледная сегодня.

— Нет, спасибо. Просто устала. Бал — это тяжелее, чем может показаться.

Она кивает, неловко кланяется и исчезает за дверью. Я прислушиваюсь к её удаляющимся шагам.

Когда всё стихает, поднимаюсь с пуфа, накидываю на плечи шаль и выглядываю в коридор.

Ни души. Слуги, пользуясь тем, что хозяева либо ещё на балу, либо уже отдыхают, разошлись и занимаются своими делами. В доме — ни звука, ни шороха, только где-то далеко, на первом этаже, тикают напольные часы.

Делаю глубокий вдох. Если я собираюсь что-то выяснить, лучшего момента не будет.

Коридор встречает меня прохладой и полумраком. Ступаю осторожно, стараясь не скрипеть половицами. Свечи в настенных канделябрах давно погасили, но ночь ясная, так что я без труда нахожу дорогу. Кабинет Константина находится в конце коридора, рядом с лестницей. Раньше, насколько мне удалось понять из обрывков чужих воспоминаний, это был кабинет его отца.

Толкаю дверь. Она поддаётся с тихим, едва слышным скрипом. Я проскальзываю внутрь и прикрываю её за собой.

В кабинете темно, лишь лунный свет падает из высокого окна, заливая пол серебристыми полосами. Я на мгновение замираю, прислушиваясь к звукам, но, кажется, моё проникновение осталось незамеченным. В комнате пахнет деревом, бумагой и чуть-чуть табаком. Похоже, старший Градов курил.

Большая часть поместья пребывает в упадке — я уже заметила это за те дни, что живу здесь. Потёртые ковры, местами облупившаяся краска на стенах, мебель, давно не видевшая полировки. Но этот кабинет — исключение. Здесь всё ещё дышит прежней сдержанной роскошью.

И у меня есть возможность не спеша его разглядеть.

Массивный письменный стол из тёмного, почти чёрного дуба стоит у окна. На нём, выстроенные будто по линеечке, лежат письменные принадлежности: чернильница с серебряной крышечкой, подставка для перьев, пресс-папье в виде бронзового льва. В углу — напольные часы в резном футляре. Книжные шкафы вдоль стен полны томов в кожаных переплётах. Корешки поблёскивают золотым тиснением. Над камином висит портрет мужчины в мундире, с твёрдым подбородком и светлыми, как у Константина, волосами. Дмитрий Николаевич Градов. Я узнаю его, хотя никогда не видела.