Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 46 – Марьяша Ришелье

— Помолчи. Я думаю.

Он замолчал. И правильно сделал. Потому что в моей голове что-то щелкнуло. Что-то, что крутилось там уже несколько дней, не находя выхода, и вдруг — встало на место.

Мы рассматривали их по отдельности, так? Лев. Тая. Саша. Каждый из них был для нас отдельным объектом анализа. Мы строили версии вокруг каждого: убийца хочет Таю, убийца хочет наказать Льва, убийца использует Сашу. Но они — не отдельно. Они — семья. Система. Три человека, связанных друг с другом настолько тесно, что их невозможно рассматривать поодиночке.

— Все три наши теории были рядом, — сказала я, и голос мой звучал странно, будто со стороны. — Но не о том. Он не хочет убивать их. Он не хочет наказывать Льва. И он не влюблен в Таю. Он хочет... быть ими. С ними. Частью их.

Воронов нахмурился.

— Не понял.

— Смотри. — Я начала расхаживать по поляне, пытаясь ухватить мысль, пока она не ускользнула. — Что ты первое подумал, когда увидел Льва?

— Что он убийца.

— Да. Потому что он похож на убийцу. Он харизматичный, наглый, хищный. Он манипулирует. Он играет с людьми. У него нет страха. Это классический психопатический профиль. А Саша?

— Маленький гений без эмоций.

— А Тая?

— Женщина, которая построила золотую клетку и считает это любовью.

— Именно. — Я остановилась и посмотрела на него. — Они все трое производят впечатление... нездоровых. Не больных в клиническом смысле, но странных. Других. Живущих по каким-то своим правилам. И что, если наш убийца — такой же?

Воронов молчал. Его глаза сузились — он переваривал.

— Он социопат, — продолжала я. — Как Лев. Возможно, с детства. Возможно, он всегда знал, что он другой. Что он не чувствует того, что чувствуют нормальные люди. Что у него внутри — темнота. А потом он увидел их. Семью Полянских.

— Как? — спросил Воронов. — Как он мог их увидеть?

— Не знаю. Может, случайно. Может, он работал у них. Может, он был соседом. Может, он увидел дом с дороги, а потом начал наблюдать. Неважно как. Важно, что он увидел. Он увидел Льва — человека, похожего на него самого. Увидел Сашу — ребенка, который не боится мертвецов. Увидел Таю — женщину, которая любит хищника и не считает это ненормальным. И он подумал: «Вот. Наконец-то. Кто-то, кто на меня похож. Кто-то, кто поймет. Кто-то, с кем я могу быть собой».

— И он решил стать частью их семьи, — медленно произнес Воронов.

— Да. Но он не мог войти в дом — камеры, охрана, Лев, который сразу бы его вычислил. Поэтому он нашел другой способ. Он вплел себя в их жизнь незаметно. Через лес. Через поляну. Через розы. Через убийства.

— Убийства? Как убийства делают его частью семьи?

— Потому что он считает их такими же, как он. Он думает: «Если Лев — хищник, значит, он оценит мои охотничьи трофеи». Он думает: «Если Саша не боится мертвых, значит, он не испугается моих игр». Он думает: «Если Тая любит зверя, значит, она поймет и мой способ любви». Он убивает рядом с их домом, чтобы разделить с ними свой мир. Он оставляет розы — цветы цвета ее волос — чтобы подарить ей красоту. Он смотрит на окна спальни, потому что хочет быть рядом. Не вместо них. С ними. Как часть их системы.

Воронов медленно опустился на одно из бревен, глядя в землю.

— То есть ты хочешь сказать, что наш убийца — это такой... фанат Полянских? Группи?