Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 29 – Марьяша Ришелье

— Сутенер? — предположил Воронов.

— Или постоянный клиент. Или кто-то, кто работал с ними раньше. Кто-то обаятельный. Кто-то, кто умеет убеждать.

— Как Лев, — тихо сказал Воронов.

— Как Лев, — согласилась я.

Мы еще раз обошли поляну, сфотографировали все на телефон, отметили координаты. Воронов вызвал криминалистов — пусть еще раз проверят, может, найдут что-то, что пропустили в первый раз. Хотя я сомневалась. Убийца был аккуратен до маниакальности. Ни окурков, ни фантиков, ни следов костра, который мог бы привлечь внимание. Только старый пень и бревна, которые выглядели так, будто лежат здесь сто лет.

— Знаешь, что меня бесит? — сказала я, когда мы шли обратно к машине. — У нас есть место. У нас есть метод. У нас даже есть мотив — или три мотива на выбор. Но у нас нет ответа на главный вопрос.

— Кто, — кивнул Воронов.

— Кто. Человек, который знает анатомию. Который знает систему камер. Который знает, куда ведет тропинка и где слепая зона. Который наблюдает за домом и убивает, глядя на окна спальни. Кто он?

Воронов остановился у машины и посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Есть еще кое-что, — сказал он. — То, о чем я не хотел говорить, пока мы не увидим место своими глазами.

— Что?

— Тропинка. От дома до поляны. Она утоптанная. По ней ходят. И я не думаю, что это убийца.

— А кто?

— Саша, — сказал он. — Тропинка слишком узкая. Взрослый мужчина оставляет другие следы. А тут... я смотрел под ноги. Маленькие шаги. Детские.

Я похолодела.

— Ты хочешь сказать, что Саша Полянский знает об этом месте?

— Я хочу сказать, что он здесь играет. Регулярно. И либо он не знает, что здесь происходило... либо знает. И молчит.

Мы сели в машину. Воронов завел двигатель, но не трогался с места. Мы оба смотрели на лес — темный, молчаливый, хранящий свои секреты.

— Завтра, — сказала я. — Завтра я хочу поговорить с Сашей. Без родителей.

— Это законно?

— С психологом — да. Если родители не против.

— Лев будет против.

— Значит, будем говорить при нём.

Воронов хмыкнул и наконец выехал на дорогу.

— Знаешь, Абрикосова, иногда мне кажется, что самое страшное в этом деле — не трупы. Не маньяк. Не камеры. А этот ребенок, который слишком много знает и слишком спокоен.

Я ничего не ответила. Потому что думала точно так же.

Офис гудел, как улей. После нашей находки в лесу Воронов поднял на уши всех — криминалистов, кинологов, даже ботаника какого-то вызвали, чтобы изучил мхи на той поляне (вдруг они скажут что-то важное? я сомневалась, но возражать не стала). Я сидела за своим столом, разбирала расшифровки телефонных разговоров жертв, когда услышала, как Серёга чертыхнулся сквозь зубы и снял наушники.

— Тань. Иди сюда. Слушай.

Он выглядел странно. Хмурый, сосредоточенный, но при этом в глазах — что-то похожее на страх. Нет, не страх. Изумление, смешанное с неверием. Так выглядит человек, который только что увидел, как кошка открыла дверной замок лапой, и теперь пытается осознать, что мир сложнее, чем он думал.

Я подошла и встала у него за плечом. Он щелкнул кнопкой ноутбука, вытащил наушники из гнезда и включил динамики.

— Служба спасения слушает, — раздался женский голос. Спокойный, дежурный, с легкой усталостью — видимо, смена близилась к концу или только началась, что для диспетчера примерно одно и то же.