Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 28 – Марьяша Ришелье

Я накинула пальто и пошла за ним. В конце концов, он был прав. Место убийства — это не просто географическая точка. Это часть портрета убийцы. Его выбор. Его ритуал. Его почерк.

Через сорок минут мы уже стояли на краю леса, там, где задний двор Полянских упирался в густой ельник. Декабрьский день был серым и тусклым, голые ветки деревьев чернели на фоне низкого неба. Где-то вдалеке, в ста метрах отсюда, был овраг — то самое место, где Саша Полянский нашел руку. Но между забором и оврагом было еще сто метров леса. Сто метров тишины, мха и палой листвы.

— Смотри, — Воронов присел на корточки и показал на едва заметную тропинку, уходящую вглубь. — От задней калитки Полянских ведет дорожка. Неофициальная, не заасфальтированная, но утоптанная. Кто-то здесь ходит. Регулярно.

— Саша, — предположила я. — Он же играет в лесу. И Лев выносит мусор.

— Мусорный бак в другой стороне. А Саша... — Воронов встал и пошел по тропинке. — Саша, может, и ходит. Но тропинка ведет не к оврагу.

Мы шли медленно, глядя под ноги. Лес был тихим, даже слишком тихим для декабря — ни птиц, ни ветра, только хруст наших шагов по мерзлой земле. Тропинка петляла между деревьями и внезапно вывела нас к небольшой поляне.

Поляна была странной. Слишком ровной. Слишком аккуратной. Посередине стоял старый пень, а вокруг — несколько бревен, явно принесенных сюда специально. Как скамейки. Как места для сидения.

— Кострище, — Воронов показал на круг из камней в центре. — Старое. Но использовалось.

— Место для пикников? — я огляделась. — Или...

— Или место, куда можно привести женщину, не вызывая подозрений, — закончил он. — «Пойдем, у меня тут уютное местечко. Костер разведем. Вино выпьем». Романтика. Девушка расслабляется. Не боится. А потом — прием с сонной артерией, и все. Ни криков. Ни борьбы. Ни следов.

Я медленно обошла поляну. Здесь было что-то еще. Что-то, что не давало мне покоя.

— Серёж, — позвала я. — Посмотри на деревья.

Со стороны дома Полянских деревья росли гуще, но с этой стороны поляны... Их было меньше. И между стволами открывался вид.

Вид на дом.

Прямо на окна второго этажа.

На спальню.

— Вот почему здесь, — прошептала я. — Он не просто убивал. Он делал это, глядя на их окна. Он сидел здесь, смотрел, как горит свет в их спальне, и убивал.

— Семь раз, — так же тихо ответил Воронов. — Семь женщин, семь ночей, и каждый раз — с видом на дом.

Мы стояли молча, глядя на темные окна коттеджа. Где-то там, внутри, Тая Полянская писала свою книгу про розы, которые врут. Саша собирал свой «Тысячелетний сокол». Лев... неизвестно что делал Лев. Может быть, смотрел на мониторы, где тридцать пять камер показывали ему каждый уголок его золотой клетки.

— Вопрос все еще открыт, — сказала я наконец. — Почему они шли за ним в лес? Ладно, адрес Полянских звучал убедительно. Ладно, дом выглядел богато. Но потом? Он встречал их и говорил: «Пойдемте в лес, там у меня костер и пень»? И они соглашались? Семь раз подряд?

— Может, он представлялся кем-то из семьи, — Воронов пожал плечами, но голос его звучал неуверенно. — «Я Лев Полянский. Жена уехала, сын у бабушки. Не хочу светиться в доме — камеры. Давай в лесу посидим, у меня там беседка».

— Беседки нет.

— Они этого не знали.

— Или знали, — я задумалась. — Что, если они знали, куда идут? Что, если это был не просто вызов? Что, если убийца — кто-то, кого они уже знали раньше? Кому доверяли?