Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 120 – Инесса Голд

— К девяти.

— К десяти. После ночной смены вы должны спать.

— К половине десятого.

— Запишу как первую победу совета над председателем.

Я прочитала три письма прежней Варвары и поняла, что не смогу ответить Герману, пока он не узнает, кому задает вопрос.

В первом письме она рассказывала из Цюриха, как студенток не пустили к операции и они слушали объяснения через дверь. Во втором сердилась, что Герман прислал слишком дорогую ткань на платье вместо нового микроскопа. В третьем, написанном после второй потерянной беременности, было всего две строки: «Не приезжай. Если увижу, как ты меня жалеешь, не вынесу».

Я знала эту гордость. Слишком хорошо. Но строки писала не я.

Герман пришел в комнату при флигеле после вечернего обхода. Лубок с его кисти сняли, заменив плотной шиной. Пальцы оставались скованными, Родион разрешил только осторожные движения. Я указала на стул напротив. Между нами стояла шкатулка с письмами.

— Агата вернула? - спросил он.

— Да. Вы читали их раньше?

— Те, что адресованы мне. Остальные нет.

— Я тоже не стану читать все.

— Почему?

— Они не мои.

Он сел. В окне отражались школьные парты, сложенные вдоль стены, и лампа. За дверью Ульяна спорила с больным, который хотел уйти домой до утренней температуры. Я попросила не прерывать нас, если нет срочного вызова. Она посмотрела на Германа, на письма и без обычной колкости закрыла дверь.

— Я должна рассказать вам кое-что до того, как решу, останусь или уеду, - сказала я.

— О Родионе?

— Обо мне.

— Это звучит опаснее.

— Так и есть.

Я приготовила начало заранее. Оно рассыпалось, когда пришлось произнести вслух.

— Меня зовут Александра Багрецова. Мне сорок девять лет. Я родилась не здесь и не в это время.

Герман ждал продолжения. Не улыбнулся, не перебил.

— В моем мире прошло больше века после вашего тысяча девятьсот второго года. Я руководила отделением экстренной травматологии в центре промышленной медицины. У нас были электрический свет в операционных, аппараты, которые показывали кости внутри тела, лекарства против заражения, готовая кровь для переливания.

— Вы говорите о сне?

— Нет.

— О воспоминаниях после удара?

— О жизни. Моей жизни.

Он коснулся крышки шкатулки здоровой рукой.

— Тогда где Варвара?

Вопрос пришел сразу к самому страшному месту.

— Не знаю.

— Вы не помните ее жизнь или утверждаете, что ее нет?

— Я помню свою. Последнее, что видела там, - больничную котельную после аварии. Загорелся операционный блок. Я вывела молодого врача и двух пациентов, потом вернулась перекрыть кислородную линию. Потолок обрушился. Я умерла или должна была умереть.

— А потом?

— Очнулась в служебной комнате лечебницы, когда взорвался прокатный цех. В теле Варвары. С ее лицом, руками, старыми шрамами. Без ее воспоминаний.

Герман встал и подошел к окну. Правую кисть держал неподвижно у груди, левой отодвинул занавеску. Во дворе работник нес ведро к прачечной. Обычное движение в обычном вечере, где подобных историй не бывает.

— Вы хотите, чтобы я поверил в переселение души?

— Я хочу, чтобы вы знали, что говорю. Верить по приказу не прошу.

— Можно считать, что после взрыва жена потеряла память и создала другую жизнь, чтобы выдержать обвинение.

— Можно.

— Или что вы лжете, потому что хотите отказаться от прошлого, но сохранить оправданное имя.